Я обратился к адьютанту, русскому офицеру, назвал себя и свой пост и сказал, что хотел бы ехать в их вагоне. Адьютант разбудил полковника. Мне было выделено целое купе.
Мы прибыли в Красноярск около девяти утра. Я увидел красные ленты на шинелях многих солдат. Я встретил Елачича, бышего издателя либеральной самарской газеты. Он подошёл к моему купе, сказал, что он - представитель Красного Креста и пытается выехать из Красноярска, попросил меня помочь ему. Полковник, к которому я обратился с просьбой, ответил, что купе в полном моём распоряжении, и я могу приглашать кого угодно. Елачич ушёл и вернулся через полчаса с кое-как собранным багажом, с несколькими буханками хлеба и маслом.
На следующей станции я увидел полковника, который говорил с офицером. С ним была очень бледная женщина, которая еле держалась на ногах. Они умоляли полковника дать им места в поезде. Они были с поезда, который пострадал при взрыве в Ачинске. Сами они не пострадали, так как вышли из вагона на станцию в момент взрыва, но оба их ребёнка погибли. Жена офицера была беременна, но после взрыва родила мёртвого ребёнка и сейчас истекала кровью. К счастью, у Елачича нашлось солдатское бельё, и мы перевязали женщину. Этот офицер был в чине капитана и участвовал в восстании чехословаков против большевиков в 1918 г., звали его Суров.
На второй или третий день, после того, как наши оставили Красноярск, польские солдаты расстреляли своих офицеров и присоединились к красным.
Я сразу же сообщил об этом французскому полковнику, но он решил, что всё это его не касается. Я пошёл в голову поезда, где сразу же за паровозом находился вагон с вооружёнными солдатами. Командир этого небольшого отряда сказал, что он знает о восстании поляков, но ничем не может нам помочь, так как не имеет права оставить свой пост. Он посоветовал обратиться к чехам, которые расположились на следующей станции в двух-трёх километрах от нас.
Было уже темно, когда наша небольшая группа: Елачич, капитан Суров, его жена, лейтенант и я оставили наш поезд и пешком двинулись на станцию, огни которой были уже видны. Там находилось несколько чешских составов. Мы бродили между этими поездами. Тут вдруг нас окликнул какой-то гражданский с красным бантом на груди. Я вытащил свой кольт (в своё время купил его в деревне, когда мы пытались закупить лошадей и сани), приказал этому человеку двигаться вперёд к станции и молчать. Мы оставили его под фонарём и пригрозили ему, что если он позовёт на помощь, то мы его пристрелим. Потом мы издалека видели, как он всё стоял там.
Суров встретился с чешским офицером, которого знал ещё по восемнадцатому году. Он дал нам места в пассажирском вагоне поезда, где ехала кавалерия. Командир согласился пустить нас в вагон при условии, что мы сдадим оружие. Мне пришлось отдать мой кольт.
Теперь мы ехали в относительном комфорте, но у нас не было еды. К счастью, я нашёл в кармане своего пальто пачку швейных иголок. Одну иголку можно было поменять на буханку хлеба, поэтому мы не голодали.
По пути в наш поезд подсаживались другие пассажиры: группа офицеров из Томской военной школы, жена польского офицера, инженер Миронов из Самары. На одной из станций был спасён молодой офицер, когда его уже собирались расстрелять.
Я потерял счёт времени. Насколько могу вспомнить, всё это происходило в самом конце декабря, до Рождества. Мы надеялись, что всё-таки сможем добраться до Иркутска, но это могло занять больше двух недель. Многие из нас уже подхватили простуду, температурили, кашляли. Елачич особенно сильно расхворался. Едущие в поезде боялись подхватить тиф, поэтому потребовали, чтобы его оставили на одной из станций. Комендант поезда согласился, но я сказал ему, что это будет равносильно смерти для Елачича, и попросил положить его в вагон с больными солдатами в конце поезда. Так мы потеряли одного из наших товарищей по несчастью.
Ходили слухи, что чешское командование пошло на соглашение с красными, которые пообещали не препятствовать продвижению чехов на восток. Но в один из дней красные взорвали пути перед бронепоездом, который сопровождал чехословацкие составы. Кавалерии было приказано покинуть поезд и охранять другие поезда. Мы тоже вынуждены были оставить наш вагон. Командир кавалерии предложил мне присоединиться к ним, но предупредил, что они будут проводить ночи в деревнях, где на них могут совершить нападение красные. Моя штатская одежда могла привлечь внимание, и у меня не было оружия: мой кольт так и затерялся в суматохе. Мне выдали винтовку и кавалерийское обмундирование.