Его прикосновения порождают животный испуг, но мои пальцы сами находят мужской пиджак и сбрасывают эту деталь гардероба с крепких плеч. После быстро пробегаются по пуговицам на рубашке, уверенно стягивают галстук.
Зрительного контакта между нами нет, но мы шумно дышим, беззастенчиво трогая друг друга, где вздумается.
Я не узнаю себя. Не понимаю, почему не могу остановиться.
В какой-то момент прикосновения Константина Станиславовича становятся более настойчивыми, агрессивными, даже немного грубыми. Он, продолжая целовать, кладёт пальцы мне на шею, надавливает на неё. Я хочу показать ему, что мне это не по нраву, но с ужасом осознаю, что не могу двигаться. По венам лавой проносится страх, проникая в каждую клетку моего тела.
Мужчина, тем временем, как с безвольной куклы, стягивает с меня платье и кидает его себе под ноги. Я против воли ловлю себя на том, что борюсь с пряжкой на его ремне, игриво проводя зубами по небритой скуле.
Что происходит? Я этого не хочу!
Тревога внутри ядом отравляет легкие, заставляя испуганно глотать воздух. От возбуждения не остаётся и следа. Только ощущение тягучей эфемерности. Но мы оба уже голые.
Когда он успел раздеться?!
Константин Станиславович что-то активно шепчет мне на ухо, но я не могу разобрать ни слова. Вообще ни одного! Он хватает меня за бёдра и тянет на себя.
«Нет!» — звенит в голове голос разума, но мои ноги самовольно теснее прижимаются к чужом телу, берут его в плен.
Я начинаю кричать, рыдать от бессилия, но не слышу ни звука. Перед глазами только обнаженная парочка, которая вызывает у меня дичайшее омерзение.
Внезапно я узнаю в ухмыляющейся девушке с вьющимися волосами себя.
«Уйди оттуда сейчас же! Это ошибка! — ору ей во всю глотку.
Однако она поворачивается лицом к мужчине и яро набрасывается на него с поцелуем, показывая мне за широкой спиной неприличный жест рукой.
Теперь я отчаянно силюсь зажмуриться, чтобы не видеть их, но тщетно. Наблюдать за ними настоящая пытка, от которой меня начинает трясти.
— Соня! Вставай! Твой будильник! — оглушает звонкий женский голос. — Работу проспишь!
Еле разлепляю опухшие от слез и несмытой косметики веки. Щурюсь от яркого света.
Реальность накрывает меня ушатом вместе с воспоминаниями о вчерашнем вечере. Чувство горечи теснит грудь, вызывая приступ тошноты.
— Ты как? — мама пристраивается на краешке кровати и начинает тормошить меня за руку.
Я резко присаживаюсь, подвигаюсь к тумбочке и судорожно ищу свой мобильник.
— Даня не звонил?
— Нет. Ты же сказала, что написала ему, что останешься у меня…
Я нахожу телефон, на котором шесть пропущенных. Два от Дарины, четыре — от Константина Станиславовича. Ещё висят несколько непрочитанных входящих сообщений — все от Симановича.
«Соня, нам надо поговорить! Возьми трубку!»
«Ты добралась?»
«Я не хотел, чтобы всё так вышло. Мне, правда, жаль!»
Удалить! Удалить! Удалить!
Быстро набираю и отправляю сообщение Дане:
«Доброе утро! Ты уже выехал на работу?»
Перечитываю нашу с ним вчерашнюю лаконичную переписку о ночевке у мамы и, обречённо всхлипнув, прикрываю лицо ладонью.
— Сонь, может, ты расскажешь мне, что случилось?
Отрицательно верчу головой и, отвернувшись полубоком, захожу с мобильника на почту.
Валя мне до сих пор не ответила. Если она уже успела прочитать мою писанину, которую я набирала ей вчера из такси, то, скорее всего, не может подобрать приличных слов, чтобы охарактеризовать меня. А я так сильно жду её ответа… Мне очень тяжело переварить вчерашнее наедине с собой. Безумно нужен совет!
Господи, что я натворила?! Зачем?!
— Выпей-ка, должно полегчать! — мама протягивает стакан с водой и какую-то таблетку.
— Что это?
— От головы. Я так понимаю, ты вчера малость перебрала…
Ох, если бы дело было только в этом!
— Спасибо! — лепечу пересохшими губами и принимаю от неё лекарство.
Лёгкое чувство похмелья и головная боль действительно имеют место быть. Но они ничто по сравнению с кошмаром, который сейчас творится в моей душе. Теми эмоциями, которые скручивают внутренности, разрывая сердце на части. Меня мутит от одной только мысли о том, что я сделала. Позволила себе сделать вчера.