Токарев показал мне этих «слухачей». Пришлось спуститься в глубокое-глубокое подземелье, куда они упрятаны «от шума городского». Но все равно все слышат. Лошадь пройдет там наверху — учуют, запишут. Услыхали и наши дальние легкие шаги по бетонному полу: на ленте появились крошечные черточки, вроде запятых. Их не обманешь. Конечно, надо уметь читать ленту. Уметь отличить на ленте землетрясение от моретрясения, приближение цунами от закипания лавы. И ото всего этого отличить еще одно «трясение» — ядерное… Бомботрясение.
Поскольку Токарев — сейсмолог вулканологической станции, вулканы его в первую очередь и заботят. На Камчатке живет около трехсот тысяч человек. Народ все прибывает и прибывает. Много поселков, селений, есть большой город, Петропавловск, близ которого, кстати, дымит вулкан — Авачинский. И людям не безразлично поведение вулканов. Люди не хотят жить «как на вулкане». Вулканологи и призваны, чтобы охранять их покой, предупреждать о надвигающейся опасности. Приручить вулканы, пожалуй, не удастся. Да и пусть себе извергаются, если есть у них такая необходимость. Тем более что это не без пользы для человека. По продуктам извержения, как мы видели на примере того же Безымянного, можно многое узнать о земле. Да и сами эти «продукты» годны в дело: на Озерновском рыбокомбинате я видел цех, стены которого сложены из вулканических пемзоблоков; на стадионе в Петропавловске спортсмены бегут по дорожке из вулканического пепла, говорят, он способствует установлению рекордов; этот же пепел хорош и как удобрение… Так что пускай изливаются! Но знать заранее об их намерениях, предугадывать их вспышки — просто необходимо.
И тут не обойтись одними сигналами из глубин земной коры. Глядеть и глядеть надо за самим вулканом. Следить за его дыханием, за его пульсом, за его температурой. И делать это постоянно, ежедневно. Но нельзя же каждый день лазать на труднодоступные вершины Ключевского, Шевелуча, Горелого, чтобы ставить им под мышки градусники? Наблюдение надо бы поручить автоматическим приборам. Они уже замыслены. Мне рассказывал о них Павел Иванович. Установленные да-склонах, на гребнях, в — кратерах вулканов, они будут регулярно докладывать вулканологам о состоянии своих подшефных.
Я не упомянул еще цунами в числе грозных явлений природы, которые также интересуют вулканологов. Но к тому, что написано об этих страшных океанских волнах, рождаемых подводным землетрясением или взрывом подводного вулкана, я ничего не могу добавить, потому что, к счастью своему, никогда их не видел. О цунами помнят старые камни Лиссабона, португальской столицы, уничтоженной волнами в три удара. Помнят цунами и несколько домиков, которые остались — они стояли на горе — от прежнего Северо-Курильска, разрушенного океаном осенью 1952 года. Как и землетрясение, как и извержение вулкана, цунами предотвратить нельзя. Но можно лишить стихию преимущества внезапного нападения. О, если бы жители Северо-Курильска узнали о приближении цунами хотя бы за полчаса! Они успели бы уйти в горы… Но тогда не было широко поставленной службы цунами. Теперь такая служба есть. Точнее, ее следует назвать службой против цунами. Это наблюдательные станции, посты, которые слушают океан, чтобы не прозевать рождения гигантских всесокрушающих волн. В числе тех, кто «сторожит» цунами, и вулканологи.
…Я еще раз встретил людей этой профессии — на другом краю Камчатки, на самом ее юге, в долине реки Паужетки, где собираются строить электростанцию.
Но какое касательство могут иметь вулканологи к такой стройке? Не на вулкане же ее поведут? Нет, не на вулкане. Но станция будет в самых близких, можно сказать родственных, отношениях с вулканами. Она ведь не тепловая или гидравлическая. Она геотермическая. Иначе говоря, работающая на глубинном тепле земли. А его в избытке там, где вулканы, где магма, эта раскаленная «начинка» земли, ближе к поверхности. Обычно температура в земных недрах повышается на один градус через каждые тридцать метров глубины. А в зонах вулканических— через десять, а то и меньше. Кипят в недрах, но не так уж глубоко, воды, рождают пар, ищут выхода. И пробиваются горячими ключами, фонтанами-гейзерами в Италии, Исландии, в Новой Зеландии и у нас на Камчатке, где еще двести лет назад славный путешественник Степан Крашенинников увидел их и описал. Да и в книге нашей современницы Т. И. Устиновой вы найдете великолепное описание открытой ею «Долины гейзеров».
Но то Крашенинников, Устинова… Надо и самим взглянуть на этот удивительный дар земли. Летим к долине Паужетки. С нами Борис Иванович Пийп, бесценный спутник, знаток Камчатки, собравший в своей библиотеке все, что когда-либо и на каком-либо языке писалось и печаталось про этот край, бывший ленинградский слесарь-механик, а ныне видный советский вулканолог, профессор, доктор, член-корреспондент Академии наук СССР.
Первое время я и не подозревал, что наш скромнейший и тишайший сосед по гостинице, живший через стенку от нас, с которым мы здоровались по утрам в коридоре, но не были еще знакомы, и есть знаменитый Пийп, чье имя было нам, конечно, известно как одно из самых уважаемых на Камчатке. А после мы познакомились. И Борис Иванович зашел к нам как-то на огонек. Зашел как раз когда у нас собралась компания местных старожилов, которые, стараясь поразить заезжих гостей экзотичностью и трудностями жизни в этих краях, рассказывали, перебивая друг друга, довольно забавные, но не очень-то правдоподобные истории. Борис Иванович тихонечко сидел в сторонке, слушал-слушал, потом вставил словцо, потом поправил кого-то, потом деликатно пересказал по-своему только что рассказанный эпизод, и сразу стало видно: вот знаток края!
Он исколесил всю Камчатку. Но это тривиальное выражение «исколесил» в данном случае еще и неточно, потому что Пийп меньше всего пользовался в пути колесным транспортом, особенно в молодости. Верхом на лошади, пешком, в лодке, на оленях, на собаках…
Мчались вы когда-нибудь по тундре на собачьей упряжке с хорошим каюром? Хороший каюр — это такой, который возьмет на руки двух только народившихся щенят, подбросит на ладонях разок-другой, ощупает мягенькие еще спинные косточки и скажет: «Вот этого в ездовые, а этому в будке тявкать». И не ошибется. Хороший каюр подберет собак в упряжку одну к одной. Чтобы были равной силы, равного бега. Слабых в упряжке не терпят. Слабую или ленивую ездовую летящая ватага собак мигом разорвет в куски и, отбросив в сторону, понесется дальше. Такой летящей ватаге не попадайся на пути — все сметет! Недаром существует постановление местных властей: зимой в поселках не выпускать на дорогу свиней, кур и прочую живность… Нарты летят, едва касаясь снега. Это тоже искусство каюра. Он смачивает полозья водой, чтобы легла тоненькая-тоненькая ледяная корочка — вой-да, ровная, как по ватерпасу, и крепкая. Чтобы держалась дольше. Сойдет — нарты забуксуют, воды в тундре не раздобыть, и тогда вместо воды — моча… Летят нарты!
О езде на собаках Пийп рассказывает, как заправский каюр. А оно так и есть. Лучшие погонщики доверяли ему свои упряжки. Если бы каюрам выдавали дипломы, такой диплом был бы и у Бориса Ивановича. И как жаль, что мы летим с ним к долине Паужетки на самолете, а не мчимся на собачьей упряжке…
Пийп — давнишний энтузиаст подземной энергетики; еще кандидатская его диссертация называлась «Термальные ключи Камчатки». Сейчас ему поручено руководство всеми разведочными и исследовательскими работами в районе Паужетки, на будущей строительной площадке. Он ездил в Исландию, знакомился, как используются там кипящие источники. Видел электростанции, работающие на подземном паре. Во всех домах — горячая вода из подземных «котлов». Времени в командировке было в обрез, но соблазн велик, и Борис Иванович поднялся на один из 26 исландских действующих вулканов. Побывал и у прославленного Большого Гейзера, который дал свое имя всем фонтанирующим горячим ключам мира. Но сам-то фонтан одряхлел, еле дышит. Его всячески «умыливали», чтобы показал себя гостю из СССР. Лили ему в скважину жидкое мыло ведрами. Но и это верное средство раздразнить уже не помогло: иссяк Большой Гейзер.