— Многое я за эти годы передумал и перечувствовал. Какую чёрную ложь наплели вокруг имени Сталина. Глобус якобы заменял ему оперативные карты фронтов! Чушь! Сталин был способен глубоко вникать в стратегические и даже оперативные вопросы, не раз находил наиболее верные их решения, держал в памяти сотни данных, цифр, имён.
Кто-кто, а Василевский в годы войны работал со Сталиным, общался с ним каждодневно, обсуждал различные вопросы тыла и фронта. Он не находил в нём подозрительности или намерений унизить кого бы то ни было.
— Да, бывал порою резок до грубости. Жесток. Но в том, кто чего стоит, хорошо разбирался.
Почти то же самое говорил и Георгий Константинович Жуков. Он был у меня в Госплане в 1956 году по вопросам финансирования Министерства обороны. У нас состоялась продолжительная беседа. И когда заговорили о Сталине, он твёрдо, почти как по писанному, сказал:
— С назначением Сталина на должность Верховного главнокомандующего все сразу почувствовали его твёрдую руку. Своей жёсткой требовательностью он добивался, можно сказать, почти невозможного. В стратегической обстановке умел найти главное звено и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу. Несомненно, он был достойным Верховным главнокомандующим.
Интересны мысли маршала Жукова и о начале войны, о том, что наше поражение в 1941 году было неизбежным, даже если бы Сталин и не допустил известных ошибок. Так, в беседе с писателем К. Симоновым, маршал Жуков высказал соображения, что к 1941 году наша армия значительно уступала германской в количестве и качестве вооружения, опыте ведения военных действий, отмобилизованности и т.д.
Тем более что у нас, особенно на Западе, находились так называемые «территориальные войска» на уровне плохо обученного ополчения, которые на Халхин-Голе показали свою слабость.
Этих своих мыслей Георгий Константинович никогда не скрывал, что, конечно, не могло нравиться Берии, особенно мнение о, так сказать, стратегической направленности. Жуков рассказывал, что Берия не раз пытался его арестовать.
— Нет, Жукова арестовать не дам. Не верю в это. Я его хорошо знаю, — твёрдо отвечал Сталин, даже когда Жуков был отправлен командующим военным округом в Одессу.
Во время той нашей беседы Георгий Константинович отметил такой значимый факт:
— Несмотря на тяжёлую обстановку на фронте, Сталин повысил оклады командному составу армии. И эти высокие оклады мы получаем до сих пор, уже в мирное, совсем другое время. Эти оклады нужно сократить в разумных рамках.
Последняя фраза была обращена непосредственно ко мне, и я ответил, что этот вопрос не в моей компетенции. Но, желая быть до конца понятым маршалом, добавил, что, по-моему, это нецелесообразно, так как командиры — фронтовики заслужили свои высокие зарплаты и не очень обременительные для общества привилегии.
Но Жукова, видимо, мои слова не переубедили, и он снова твёрдо заявил, что завышенные оклады военным нужно сократить, учитывая низкий уровень жизни населения. Тогда я порекомендовал Георгию Константиновичу обратиться по этому вопросу к Н.С. Хрущеву.
Прошло некоторое время. На каком-то очередном торжественном заседании, посвящённом, кажется, юбилею Советской Армии, я находился в президиуме рядом с хорошо знакомым мне маршалом Баграмяном. Я, вспомнив свой разговор с Жуковым, спросил о материальном обеспечении лиц, занимающих высокие воинские должности. Не долго думая, маршал достал свой партийный билет и раскрыл его на графе партвзносов, которые, как известно, взымались в размере трёх процентов от заработка. Увидев крупные цифры, я понял, о чём озабоченно говорил Г.К. Жуков. Естественно, я не стал объяснять маршалу Баграмяну причину моего вопроса.
Георгий Константинович видел сокровенный смысл своей жизни в служении народу, без громких слов, без привлечения к себе лишнего внимания, а каждодневно, просто и честно, как истинный коммунист; он очень многое сделал для Родины в самую трудную, смертельно опасную пору. Маршалом Победы стал в народном сознании Георгий Константинович Жуков.
Здесь уместно вспомнить и другого государственного деятеля, который тоже многое сделал для сохранения мира, но уже в послевоенные годы, особенно в период «холодной войны» США с Советским Союзом. Речь идёт об Андрее Андреевиче Громыко, которого я знал как честного и умного человека, скромного в быту.
Я высоко оцениваю роль А.А. Громыко в жизни нашего государства, мне импонирует, не боюсь сказать, сталинская выучка его активного волевого руководства, не исключающего тактической гибкости, умения находить выгодные для страны компромиссы.