Мы как раз вышли к центральной площадке. Я обернулась на замолчавшую на полуслове Весёну.
-Ты чего?
Мужчины сбивали помост для старост. Кто-то таскал недостающие доски. Площадка покрылась мелкой золотистой стружкой. Под навесом уже стоял возок с цветами. Женская работа начнется после: вымести мусор, украсить площадку к вечернему оглашению.
-Весь,– не выдержала я, – а тебя Олиф звал?
-Звал. – Вздохнула подруга
-А что невеселая такая? Твои не согласны?
-Да согласны. Ой, Итка, я тебе лучше после оглашения расскажу, сглазить боюсь.
-Да чего тут глазить! – Я аж притоптывала от любопытства, – твои согласны, ты согласна. Что еще надо! Ну что было-то? Ну, расскажи?!
-Боязно, – Веська на мое нетерпение не поддалась, – по свиткам проверять до четвертого колена будут. Вдруг, родня мы с ним?
-А! Плюнь! У него ж отец пришлый, из Вирийской общины!
-Да ладно? – подруга жадно подалась ко мне – Точно? А ты откуда знаешь?
-Фотя рассказывала, а она врать не будет, обучительница ведь!
При пришлых родителях почти наверняка в ближнем родстве не окажешься. Общины кентавров разбросаны на большом отдалении друг от друга. Кроме нашей топотской, еще две рядом: Круж, на самой границе с людскими поселениями, и Белое, откуда муку в столицу везут, ну и еще хутора в лесу. Голов под тысячу наберется. Многие друг другу родственниками приходятся, а родню в пару не ставят. Дети болеть будут, да и обидится Ветробог, что наказы его не выполняют. Беды, посланные, тогда всем аукнутся. И так только один день в году под свадьбы отдан. Светлый день, радостный. По преданиям, в этот день обманул Ветробога брат младший – Свий. Завидно ему стало, что брату одному поклоняются. Сонного зелья подсыпал, договорился с ледяными великанами, нагнал с гор холодных ветров и решил назло брату весь мир в холод заковать. Только ни один ветер морозный с летним солнышком тягаться не сможет. Быстро оттаяла земля, проснулся Ветробог и выгнал предателя-брата в ледяные горы насовсем. И велел всему миру помнить этот день, и в честь его победы свадьбы играть да радоваться. Теперь, когда бодрствует Ветробог – лето, тепло, светло на земле, а как засыпает, спускает Свий с гор цепные ветра и снежные тучи – зима приходит.
-Итка! – подруга хлопнула меня по крупу, пытаясь обратить на себя внимание.– А у вас-то как?
-Ритий завернул, – помрачнела я.
-Да ладно?! А ты?! А мать?!
-Что я. Он к Мийке посватался!
-Как к Мийке? Ты же старшая!
-Вот у него и спроси, как? – я насупилась. – Не хочу об этом. Вечером все ясно будет.
Подруга замолчала, не желая расстраивать.
И без того безрадостное мое настроение скатилось к совсем мрачному. Мы набрали воды. Скомкано попрощались у Весёниных ворот.
Счастливая Веська. Сейчас, небось, рубаху праздничную примерять поскачет и ленты в хвост плести. А у меня все по-свиевски: все не так!
Притормозила у обучального дома, потерла намятые от ведерных ручек ладони. Через забор яблоня ветки тянет. Я дурашливо скакнула, сбивая в ладонь зеленое еще яблочко.
-Ух! Кислятина!
К осени нальются соком, покраснеют. Самые вкусные у Фоти яблоки. Сколько мы их ободрали, в свое время…
С пятой по пятнадцатую зиму, по возрасту, у молодежи один день на неделе отдан под обучение. Писать, читать и вообще, в мире жить учат. Это только кажется, что так просто. Живи себе и радуйся, а каково кентавру в городе? Улочки узкие, лестницы везде, не пройдешь. В домах, корчмах, лавках потолки низкие. Даже спать нормально не уляжешься, кровати же везде! Трудно кентаврам. Все, как специально, для людей в жизни придумано.
А еще про мир учат: какие государства рядом есть, с кем воевали, с кем торгуем. Интересно все! Мне даже карта Каврии нашей досталась. Тетка за усердие подарила!
Фотя еще не ушла. Из материной комнаты доносился глухой говор. Пристроив ведра на лавку, я не выдержала. Осторожно ступая, подкралась к двери и прижалась ухом.
-И ведь и против не пойду! Не смогу! Счастья-то, для дочки тоже хочется!
Кажется, мама всхлипнула.
-Да не трясись ты так! Сама подумай, а второй девке-то каково? Все подруги уже давно в паре. Младшую сейчас отдавать? Может, запретишь? Старейшины поддержат. Скажешь, что не раньше старшей, авось на следующий год и выберет кто Итку? – успокаивающе басила тетушка.
-Как она ребенка-то носить будет, хромая? А работать? День поскачет, и уже ноги не держат. Ой, не возьмут ее, Фотька! Сердцем чую, что не возьмут! А так хоть Мийка при муже будет. Даже если старосты против пойдут – разрешу свадьбу. Я мать, мое слово главное.
Я отступила от двери. Так вот оно что! «Хромая»! Глаза защипало. В деревне я никогда не чувствовала себя ущербной. Да, на работах меня жалели, с прополки общинного поля отпускали раньше, не заставляли тяжелое таскать. В остальном же я от молодежи не отставала. Но что бы так! Значит, из-за меня Мийка засиделась без пары? Я во всем виновата?
Пытаясь не разреветься в голос, бросилась в свою комнату. Свалилась на лежанку и, уткнув голову в покрывало зашлась в беззвучном плаче. Жалость к себе накатывала тяжелой волной, заставляла реветь все пуще, отбирая последние силы. Вдоволь наплакавшись, сама не заметила, как задремала.
Когда я открыла глаза, за окном уже сгущались летние сумерки. В доме царила гулкая тишина. Видимо, мама и сестра, жалея, не решились меня будить к вечернему оглашению пар.
Опоздала! Видят ветра, опоздала! Заполошно, заметалась по комнате. Так, рубаху новую одеть, белобрысую косицу лентой перевязать, насадки с пояса отцепить. Не понадобятся. Все вроде!
До площадки я неслась впотьмах не глядя под ноги. В конце темной улицы светилась огнями общиная плошадь и слышался гул толпы. Стараясь не попасться на глаза соплеменникам, я пробралась кустами и встала с краю в тени деревьев. Факелы высвечивали собравшихся на помосте старост. В центре площади сгрудились молодые кентавры, предназначенные в пары. Остальные, выстроились широким полукругом, приготовившись к оглашению новых семей.
К самому началу успела! Отдышалась, выхватила взглядом жмущуюся к Олифу Весёну. Красивая какая! Ленты в хвост вплетены яркие. На голове венок цветочный, рубаха с шитьем серебряным. Аж светится вся от радости. Видно и впрямь кузнецова сына любит. О! Мийка с Ритием. Держатся настороженно, вон как на старост зыркают. И не зря видно!
Где-то в глубине души шевельнулась надежда, что не разрешат им семью создать. Младшая она! Не положено так! Испокон веков не положено!
От группы старост отделился седой Трий. Шагнул к краю помоста, поднял руку, призывая собравшихся к тишине. Я затаила дыхание, вслушиваясь.
– Топотчане! – голос старшего кентавра гулко разносился над притихшей площадью – В это светлый день, Ветробожий, мы собрались здесь, для оглашения новых пар! Тяжелым был для нас год. Но, неурожай с засухой и работа тяжелая не смогли подкосить нас. В лучшем свете себя молодежь показала. Вернулись из найма мужчины. Слава ветрам, все живыми и здоровыми вернулись. Налог осенний община теперь сможет выплатить. Да и ко дню свадебному наемники успели. Семь пар у нас в Топотье сладилось, и нет среди них родни по крови!
Я заметила, как подруга выдохнула и расплылась в счастливой улыбке. Олиф придвинулся поближе и накрыл Весёнину ладошку своей рукой.
– Шесть мест в общинном доме выделено. И с завтрашнего дня, могут семьи молодые вместе быть!
Лишь одна пара у нас сомнения вызвала…
Сестра побелела и нервно взмахнула хвостом. Ритий упрямо сжал кулаки и сделал шаг вперед.
– Мия, дочь в семье младшая. И не может она вперед старшей пару создать, даже не смотря на согласие матери. Ветробожьи заветы чтит община и нарушать их никому не дозволено. Какие бы заслуги за молодыми не числились, не бывать той паре!
Я вслушиваясь, качнулась вперед. По шкуре прошелся легкий прохладный ветерок, на глаза навернулись слезы. Только сейчас заметила, как же вкусно пахнет ночной воздух. Услышала, как стрекочут кузнечики в придорожной траве и поют на далекой речке лягушки.
Не разрешили! Я так и знала! Не пошли старосты против правил! Пусть не мой Ритий, но и не ее теперь! Ветробог все видит, всем по заслугам достается!