– Уф! Холодная! До деревни вроде как близко, так что от жажды мы умереть не успеем. А рыбка, понюхай, как пахнет!
Пахла рыба и правда аппетитно, но есть ее было невозможно. Хозяин мало что не пожалел соли, так еще и просушил ее до такой степени, что мне казалось, что я пытаюсь вгрызться в цельный соляной камень. У нас в общинном погребе стоял такой. Полупрозрачная глыба соли, по размерам с половину меня. Скидывались на его покупку всей деревней, сообща же и ели, отколупывая маленькие кусочки и истирая в ступке. В доме у нас всегда стояла мисочка с солью.
Грай великодушно отдал мне большую часть хлеба с сыром, быстренько проглотил свою порцию, выпросил у меня карту и увлеченно уткнулся в мелкие подписи.
– Ит, смотри. Если вот этот хутор, а идти нам туда, то до Морочиц всего-то ничего.
Я заглянула в карту. Неплохой мы крюк дали. От тех Морочиц только до Кружа почти день пути. Но хоть нашлись, где мы вообще есть. Каких-то пару дней и я дома буду! Пусть даже смотреть будут косо, мол, шастала свий знает где, ну и пусть! Пусть даже на Мийку с Ритием любоваться придется. Ветра им попутного и дороги легкой. Главное,что я дома буду, с мамой. И что бы меня еще раз куда ветры понесли!? Нет уж! Нагулялась!
Деревню мы нашли уже по темноте. Да и то, только благодаря Граю, услышавшему вдалеке собачий брех. На него и вышли. Ворота уже закрыли и стучать было бесполезно.
После ветробожьего дня с темнотой ворота деревень закрываются, и даже своим запоздавшим охотникам приходится ночевать за оградой. Потому как начинают гулять по земле мороки.
Свий еще не достаточно сил набрал, чтобы с гор вырваться, а вот слуг своих уже выпускает. И носят мороки беды и болезни, пакостят всячески человечьему роду, и новых слуг набирают, кого обманом заманивают, а кого наградой большой соблазняют. Хотя, это совсем сердце черное нужно иметь, чтобы самому согласиться в услужение Свию податься.
Так что, старались сельчане от зла заборами оградиться и еще умаслить мороков всячески. У нас в Топотье, например, на алтарь за воротами петуха зарубленного клали, после свадеб всех.
Мол, возьмут мороки подношение и отступятся от деревни. И брали. Еще ни разу на месте жертвы по утру не оказывалось. Правда следов лисьих вокруг было столько, что в мороков даже я слабо верила. Но откупались все. Кто пряжей, кто мукой, короче, смотря чего в деревне больше было. Вроде и не всем верится, а на душе спокойнее как-то.
Побродив вокруг селения, мы наткнулись на покосившийся сарайчик. Я аж погарцевала вокруг от радости. Хоть не в чистом поле ночевать. Тут переждем, а завтра в деревню. Поесть купим, и в обратную дорогу. Домой!
Грай распахнул дверь и шагнул внутрь. Пару минут ничего не происходило, потом посреди сарая вспыхнул яркий язычок пламени, высветив лицо травника.
– Заходи, я свечу зажег.
– Ой, а у тебя откуда?
Витая серебристая свечка скорее всего была дорогой медленной. По три дня такие свечи горят, но и стоят, ого-го!
-А зажег ты чем? – не унималась я.
-Ита, слушай. Мне не до разговоров сейчас, давай поспим, а? Весь день на ногах. А утром я тебе все, что захочешь, расскажу.
Дверца сарая запиралась на хлипкую щеколду, в углу прела кучка сена, на которую Грай тут же свалился, довольно высказав: «По королевски спать-то будем, с постелями и засовами.»
Разговорить травника мне не удалось. Уставший парнишка на все вопросы только пробурчал «Свечу оставь, пусть горит» и постарался зарыться поглубже в сено.
Я легла прямо на землю. Прохладно, но болезнью не грозит. Здоровья-то у меня поболее, чем у Грая будет.
Сразу заснуть не получилось. Бывает так, что какая-то мыслишка занозой ворочается на краю сознания, не давая провалиться в забытье. Еще и травник раскатисто захрапел, спугивая остатки сна. Но хоть мысль словила. Как-то ни к чему наш сарай тут стоит! Скотину за забором держать не будешь, сено хранить тем более, а для чего? А если…? Страшная мысль прошибла, как молоньей. Деревня, Морочица, что у нас морокам-то приносит? Я судорожно перебирала в памяти теткины уроки. У нас петух, в Круже ткани, а тут чем богаты? Овец они разводят! Шерсть в столицу на продажу идет! А где удобнее овечку морокам отдавать-то? В сарае, в чистом поле!
Подхватив свечу и согнувшись, прошла по сараю, вглядываясь в усыпанный трухой пол. Так и есть! В одном из углов нашлась запекшаяся лужица крови, присыпанная соломой. Мороков я не особо боялась, а вот поужинавшее со вчера овечкой лесное зверье запросто может вернуться к сараю, для продолжения праздника. Подтверждая мои опасения, вдалеке раздался заливистый вой…
– Грай! – я рванулась к парню, – просыпайся. Там воет что-то!
Травник вскочил моментально, как и не засыпал.
– Ты чего полошишься, где, что там тебе воет?
К сбивчивым объяснениям он отнесся очень серьезно. Подкрался к двери, притаился, прислушиваясь к переливчатому вою, и встревожено обернулся на меня.
– Ита?
– Да? – Я внимательно подалась к травнику.
– Кажетcя, там волчень!
– Что?
От неожиданности попыталась споткнуться на все четыре копыта сразу, сердце пропустило удар или даже два.
– Грай! Какой волчень! Лето же еще! – меня начало мелко потрясывать всем телом.
– Итка, не трясись. Может, обойдется еще.
Как же, обойдется! Конец лета – сытная пора. И обычные волки, не учуяв вожделенную овечку, почти наверняка, обошли бы сарай стoроной, но только не волчень. Летом эти твари отсыпались в вырытых норах, изредка выбираясь подкрепиться, а с наступлением холодов входили в полную силу. Зверь немногим больше обычного волка, на него же и похож, но гораздо более сильная и хищная тварь. На людей первыми нападают редко, если только жертва не заведомо слабее. Хитрые. Нас в детстве байками пугали, как подраненный волчень три дня кружил по лесу за охотником, выбирая удобное время, чтобы напасть. И дождался-таки, пока несчастный мужик не отошел от костра в кустики…
И, наверное, единственный из лесных зверей, волчень может убить не для еды, а просто для своего удовольствия.
Вой резко затих.
– Грай, – я подалась к парню. – Но нас же двое. Он не нападет! Поостережется!
– Ита, не хочу тебя пугать но, кажется, придется отбиваться. Я травник, от меня нет человечьего запаха. И от тебя кстати тоже. Так что в том сарае, в котором вчера была одинокая вкусная овечка, ему теперь пахнет одинокой лошадкой.
Словно в ответ на его слова, дверь легонько спружинила, как будто пробуя на прочность ее толкнули мягкой лапой, следом раздался громкий стук…
Глава 6
Меня мелко затрясло. В ноге пульсировала тупая боль, но я боялась даже переступить, чтобы не выдать свое положение.
Дверь толкнули снова.
– Грай! Там… – испуганный шепот сорвался на задавленный писк.
– Тсссс… – травник приложил палец к губам. Подкрался к двери, прислушиваясь, и сделал самую глупую вещь, которую только можно было представить, вежливо поинтересовался: «Кто там?»
– Люди добрые, пустите путника переночевать, а то воет чвой-то в чистом поле, боязно! – раздался в ответ испуганный мужской голос.
Я чуть не свалилась от облегчения. Дернулась было к засову, но парень опередил. Скорчил угрожающую физиономию да еще кулак для надежности показал. Я потупилась, а Грай, покопавшись в торбе, высыпал на ладонь порошок из маленького мешочка, встал на изготовку у двери и резко дернул засов. Сунувшийся было в двери мужик, получил в лицо порцию порошка и отпрянул обратно.
– Апчхи! Вы чвой-то это люди делаете! По что мукой посыпаетесь!
Грай с облегчением выдохнул.
– Заходи, заходи мил-человек. Это мы случайно.
Представившийся нашему взору путник тут же напомнил мне незабвенного Пошку из разбойничьей шайки. Высокий широкоплечий детина с копной курчавых волос и глуповатым выражением лица. Отличали его только глаза. Цепкий хозяйский взгляд тут же обшаривший все закоулки сарая. Так осматривает дом сборщик податей, не завалялось ли где у хозяев в уголочке неприкрытого добра.