Им предписывалось выяснять: употребляет ли спиртные напитки их советский знакомый? Мало или много? Как ведет себя в трезвом состоянии и когда «заложит за галстук»? Не карьерист ли он? Проявляет ли интерес к деньгам, к женщинам? Находятся ли вместе с ним жена и дети? Каковы отношения с женой? С семьей жены? И многое другое, характеризующее до мельчайших деталей личную жизнь и общественное лицо советского человека, который попал в поле зрения разведки Вашингтона.
«Включайте в донесение любые имеющие отношение к данному лицу сведения, — требует директива. — Это может быть анекдот про него, сплетня, рассказ о его неслужебных занятиях и связях и т. п.».
Другими словами, заокеанской разведке нужны люди, которые согласились бы стать шпионами. К реализации «Программы организации побегов на Запад» привлечены все правительственные ведомства, частные организации и торговые компании США, а для координации создан специальный Межведомственный комитет по организации побегов.
Такая же программа склонения советских граждан к измене Родине есть и у западногерманской разведки. Ее условное название — операция «Дефекцион». Руководил ею до недавнего времени один из матерых шпионов Бонна Карл Отто Черницки, ставший затем военным атташе при посольстве ФРГ в Тегеране.
Абсолютное большинство советских граждан, вокруг которых плели сети пауки из империалистических ведомств «плаща и кинжала», давало решительный отпор провокаторам. Однако кое-кто, позабыв все, чем обязан своей стране, ослепленный мишурным блеском западного мира, делал неверный шаг. Такие отщепенцы тотчас же попадали в полную зависимость от хозяев. «Программы побегов на Запад», которые выжимали из своих жертв все, что могли, а затем выбрасывали их вон.
Подлые искусители — иначе не назовешь империалистических вербовщиков — охотятся за душами советских людей. Они выискивают малейшую слабость, растравляют обиду, разжигают жадность к деньгам, играют на тщеславии, себялюбии, карьеризме, эгоизме.
Глава III. Программа «непрерывного шпионажа»
Конец воздушного пирата
«Неожиданно я услышал глухой взрыв и увидел оранжевое сияние. Самолет вдруг наклонился вперед носом, и, как мне кажется, у него отломились крылья и хвостовое оперение. Точно я не знаю, в каком положении падал мой самолет, я видел во время падения только небо. Как мне кажется, носовая часть самолета была поднята кверху и самолет падал хвостом вниз, при этом носовая часть самолета совершала вращательное движение.
У меня мелькнула мысль, что, может быть, взорвался двигатель, но я как раз смотрел вперед и видел, что двигатель был в порядке.
Я думаю, что это произошло на высоте приблизительно 68 тысяч футов...»
Это отрывок из показаний представшего перед советским судом летчика-шпиона Фрэнсиса Гарри Пауэрса, пилота разведывательного самолета «Локхид У-2». В течение трех дней — 17, 18 и 19 августа 1960 года — Военная коллегия Верховного Суда СССР на открытом заседании в Колонном зале Дома союзов скрупулезно устанавливала факты, связанные со шпионским полетом Пауэрса над территорией Советского Союза.
Нет, самолет-шпион развалился не в результате взрыва двигателя. Техника была в порядке. Воздушный пират разлетелся на куски в результате попадания первой же советской ракеты, выпущенной по стервятнику.
...Было 5 часов 36 минут утра I мая 1960 года, когда Фрэнсис Пауэрс, вылетев с аэродрома в Пешаваре (Пакистан), пересек советско-афганскую границу. Это был его 28-й шпионский полет на самолете У-2. В ту минуту на командном пункте одной из советских воинских частей раздался телефонный звонок; неизвестный самолет на высоте 20 тысяч метров вторгся в воздушное пространство СССР Об этом немедленно сообщили командованию ПВО. За самолетом-нарушителем установили тщательное наблюдение.