- А вы откуда знаете?
- Оттуда!
- В любом случае, если сравнить с Шуорой…
- Нет уж! Не надо сравнивать. Давайте рассуждать безотносительно! Знаю я нашу официальную историю! Идеализация и восхваление, демонстрация триумфализма. Всё во имя прославления непобедимой лиорентийской доблести! Всё показное и искусственное, потому как реальная история была иной, но никому не выгодно рассказывать её как есть, без прикрас!
- Я гляжу вы тоже много мудрёных слов знаете.
- Знаю. Родители научили. И, хоть я и был весьма нерадивым и беспечным учеником, кое-что в голове у меня все-таки засело.
- А вас не смущает, что вы себе противоречите, провоцируете других? – спросила Сэнни, когда оба они немного пришли в себя после своих откровений.
Он насмешливо улыбнулся, будто и не наговорил такого, за что его легко могли бы упечь в Инквизицию.
- Это вас что ли провоцирую? Противоречия меня не смущают, наоборот привлекают – у всякой медали две стороны. Абсолютных истин не существует. И не надо меня урезонивать логическими парадоксами.
- Это не логические парадоксы, а языковые.
- Вот именно.
- Вы просто болтун, - сказала Сэнни.
- Я? – переспросил он с деланной обидой. – По-моему, это вы тут в основном болтаете.
Он опять смотрел на нее – самоуверенный и наглый. А Сэнни всю колотило. Кровь волнами приливала к лицу. Хорошо хоть она была в маске.
ГЛАВА 3 Конец вечера
Сэнни
Спустя несколько часов, убрав книги, свитки и прочие предметы на свои места, они выбрались из сокровищницы. Было тихо. Никто их не подкарауливал. Сэнни забрала свой обнулитель. Немного повозившись, ее спутник активировал магических стражей и снова запер засов, так что они не оставили после себя никаких видимых следов взлома, если не искать с пристрастием.
Незнакомец натянул маску, как положено, и вдвоем они дошли до небольшого парка, начинавшегося за задним фасадом особняка. Главный фасад, как практически везде в Лоретто, выходил на канал.
Был конец месяца фестивалей, плодовые деревья уже почти отцвели, их сменила сирень. Легкий ветерок разносил по парку благоухание налившихся цветом гроздей, смешивая его с запахом свежеприготовленной еды. Сообщник, увидев столики с едой, вскинулся, затрепетал ноздрями – его явно туда потянуло.
Сэнни сомневалась, как ей следует дальше себя вести. Она обернулась на звуки музыки, доносившейся из распахнутых дверей парадного зала. Ей хотелось танцевать. Стоит ли ей рассчитывать, что кто-нибудь её пригласит? Она слышала, что на карнавальных вечерах даже женщина может пригласить мужчину, и это не будет выглядеть чересчур неприлично! Сэнни на такое никогда бы не осмелилась! По крайней мере, в данный момент. Она сокрушенно вздохнула, пораженная противоречиями в собственных суждениях о допустимых временных границах. Её спутник между тем продолжал внюхиваться и коситься на столики, ломившиеся от всяческих блюд. Наверное, он умирал от голода.
- Позвольте мне здесь распрощаться с вами, - произнесла Сэнни твердым тоном. – Я вижу, что отвлекаю вас от более интересных занятий. Или мне показалось, и вы вдыхаете аромат сирени, а не свежеприготовленных изысканных яств?
- Не показалось, - сердито ответил он.
- Раз так, то не смею вас задерживать. Не буду и дальше отягощать вас своим обществом.
Юст
Юст как раз раздумывал над тем, что ему делать дальше. Правильнее всего было бы закончить знакомство здесь и сейчас и выкинуть девушку из головы. Так что ее предложение попрощаться он с готовностью принял.
Она направилась к парадному залу, а Юст присоединился к одной из групп, пировавших в парке. Он стоял перед столиками и глупо таращился на еду, наконец, ухватил несколько каштанов, облитых шоколадом, и шариков с заварным кремом, запив бокалом красного вина. Потом еще постоял в раздумьях и тоже ушел внутрь, протолкавшись в главный зал.
Наборный паркетный пол из редких пород дерева было почти не разглядеть из-за огромного количества. ступавших по нему людей. Потолок украшала алебастровая лепнина, на стенах, облицованных розовым мрамором, висели картины. В нишах стояли вычурные фарфоровые вазы, напольные часы с золотым павлином, по боками изразцового камина – две скульптуры, изображавшие женщин с львиными головами. Не совсем обнаженные – через плечо у обеих было перекинуто нечто вроде ячеистой рыболовной сети, отчасти скрывавшей их женские прелести. Зал освещали десятки люстр из знаменитого стекла с острова Тало, их свет отражался многократно в настенных зеркалах. На балконе, огороженном балюстрадой, размещался оркестр. Впереди стоял скрипач – с зачесанными назад длинными вьющимися волосами, с рябым некрасивым лицом, однако, когда он заиграл, и заиграл великолепно, его лицо озарилось вдохновением.