Потом она немного успокоилась и решила не чинить над ним расправу. Они пообедали и собрались на улицу - на весенний праздник. Юст чувствовал, что Сэнни хочется посмотреть на веселье – даже такое простонародное, деревенское. Наверное, в жизни ее веселья было слишком мало. Ему тоже нравились всякие гуляния, когда люди вокруг довольные и радостные. Юст засунул вещи Сэнни в свой тайник, дал ей вместо полушубка куртку из лодена – не такую теплую, напялил ей на голову свою шерстяную шапку. На самом деле ему нравилось, как она выглядела. И в мужской одежде. И без шапки тоже.
После вчерашнего снегопада деревня казалась сказочной. Между домами бродили пятнистые коровы со звякавшими колокольчиками на шеях. У таверны выстроились пастухи и дули в огромные деревянные рога. От перекрывавших друг друга завываний и пронзительных переливов рогов закладывало уши.
- Это они так злых духов отгоняют, - пояснил Юст.
Он указал на огороженную веревками большую круглую площадку с плотно утрамбованным снегом.
– Тут сейчас будут коровьи соревнования. Их проводят перед тем, как выпускать коров на пастбища. Кстати, уверяю, ничуть не хуже прошлогоднего фехтовального турнира в Лоретто. - Он ухмыльнулся. – Коровы бодаются за право считаться «королевой стада». Специальная бойцовая порода. Победительницу награждают венком из лиан, призовым серебряным колокольчиком и большой охапкой душистого сена. У меня, между прочим, тут есть своя фаворитка.
- Фаворитка? - Сэнни скосилась на него насмешливо.
- Нет, с коровами – нет, - стал отнекиваться Юст. – У нас с ней чисто высокодуховные отношения.
Коровы, грозно мыча, толпились за загородкой. На боку каждой были нарисованы цифры.
- Моя любимица с номером «семь», - показал он. – Ее зовут Утренняя звезда.
Сэнни не удержалась и прыснула от смеха, тут же прикрыв рот ладошкой.
Из ноздрей Утренней звезды валил пар, она грозно выставила рога, глаза налились кровью, копыта нетерпеливо рыли снег. Огонь, а не корова. Еще и взбрыкивала задними ногами – разминалась и настраивалась на борьбу.
Начались поединки. Коровы бодались, толкались, сцепившись рогами, и каждая пыталась вытеснить конкурентку за пределы площадки.
- Знакомая тактика ведения боя, не правда ли? – спросил Юст, саркастически усмехаясь. – Какой напор! Какая мощь! Какая несгибаемая сила воли!
Утренняя звезда вынесла всех своих соперниц за явным преимуществом. Юст вскинул руки, подошел к победительнице, обнял за могучую шею, потер за ушами. Потом схватил за рога и залихватски вскочил на спину, крепко сжав ногами бока.
- Давай, давай, топай на круг почета!
Сэнни закрыла лицо, давясь от смеха. В общем-то, она была не единственной, кто смеялся. Зрители хохотали, свистели, улюлюкали, топали ногами. Сделав круг внутри площадки, Юст соскочил на землю. Утренняя звезда на прощание лизнула его в лицо языком.
- Очень даже плотские у тебя с ней отношения, а вовсе не высокодуховные, нечего было врать, - с укором сказала Сэнни.
Купание в ванной и стрижку она ему простила.
- Пойдем! - Юст потащил ее дальше. – Здесь есть озеро на окраине. Его расчищают от снега и гоняют по льду. Ты на коньках каталась когда-нибудь? Такие деревянные бруски со вставленными заточенными металлическими полозьями. А после надо будет еще, как стемнеет, с факелами на санях по ледяному желобу покататься.
Сэнни легко согласилась.
На коньках она тоже вполне себе умела кататься, правда, Юста обогнать не могла. Вот уж нашел очередной повод для гордости! Они носились по озеру, пугая остальных конькобежцев, резко поворачивая и тормозя перед самым их носом. Потом при свете факелов они ездили на санях по залитому желобу. От скорости слезились глаза, острые полозья со скрежетом скользили по льду, оставляя после себя тонкие бороздки. Сэнни прижималась к нему, он сидел сзади, обхватив ее за плечи. Ее ресницы смерзлись, Шапка, которая была ей велика, сползала на глаза, она постоянно поправляла ее, недовольно хмыкая, а Юст над ней смеялся и радовался, как ребенок.
Домой они вернулись уже ближе к ночи, поужинали в общем зале и поднялись наверх. Юст разжег очаг, засветил лампы, задернул занавески на окнах. Схватил ее руку, прижал к губам, заглянул в глаза. Ощутил, как по ее телу прошла дрожь, колени затряслись. Придвинься он на полшага, она попросту свалилась бы ему в объятия. Он медленно отстранился, отступив. Отпустил ее руку, горячую и мокрую от пота. У него самого тело то горело, как будто в огне, то покрывалось испариной и мурашками от накатывавших внезапно волн холода.