Витамин зовёт покурить. Неугомонный. Только выходим за ворота церковные Витамин тут же сигарету в зубы. А вслед за нами, как специально, бабуля выходит. Та самая. С красным лицом. Увидела сигарету в зубах Витамина, как понесла: мол, мы сюда не спасаться приехали, а сатане угождать. И пойдем в пекло, вместе с бесовским дымом. Лепечем извинения. Витамин всё прикладывает руки к сердцу. Ретируемся, как можно быстрее, в сторону лесопосадки. Лесопосадка метрах в ста от Церкви. Конечно, сами виноваты, что закурили не там где надо. И все равно, на душе опять небольшой горький осадок.
Вечер. Торжественный самовар. О. Олег и о. Борис. Степенная беседа о пользе поста. Витамин ехидно хихикает. Толкает меня в бок. До меня доходит: разговор о посте как-то не вяжется с тучным обликом батюшек. С этого Витамин и хихикает. Сволочь, однако. Нахихикавшись, задаёт снова свой коронный вопрос:
– Будут ли святые счастливы в раю, зная о вечных муках грешников?
Игорь давится чаем. На ухо ему что-то шепчет Михаил. Все трое (Михаил, Игорь и Андрей) недружелюбно смотрят на Витамина. А тому только этого и надо. Витамин испытывает наслаждение оттого, что ставит своими вопросами в тупик. Заставляет себя ненавидеть. Вот и батюшек, кажется, своим вопросом немного врасплох застал. Минуту, две длится тишина. Наконец, о. Олег отвечает. Начинает издалека. Мол, большинство Святых Отцов и учителей Церкви под вечными муками понимали не столько печи, сковородки и котлы со смолой, сколько саму богооставленность грешника. То состояние, что он выбрал добровольно. Сам. Ад – место, где нет Бога. Грешник хоть и мучим бесами, но в аду он как бы в своей среде, той среде, к которой он свою душу предуготовил уже здесь, на земле. В среде своего греха, которым он тайно услаждался в земной жизни. А вот явление небесного света для него подлинная мука. Божественный свет нестерпимо жжёт грешника. Ибо выявляет его безобразный вид. Его ненависть к Богу. Так что стоит ли грешника в рай переселять? Если ему плохо от Божественной Любви.
– М-да – растерянно тянет Витамин. Спеси как не бывало. Логические построения Витамина дали сбой. У меня же от картины, нарисованной о. Олегом двойственное чувство. Более красивой и гуманной концепции, оправдывающей муки вечные, слышать не доводилось. Действительно, зачем печи и сковородки. Если просто тоска и томление духа. Ну и плохая компания бесов. Сиди себе в аду с одной мыслью: только бы Бог не пришёл, только бы Бог не пришёл… Нет. Жуткая концепция. Получается, по ту сторону жизни и смерти напрочь отсутствует движение. В раю те, кто успел покаяться в земной жизни. В аду же те, кто это сделать не успел. И так вечно, вечно, вечно. Ничего изменить нельзя. Не успел покаяться, до свидания. Пошёл в ад.
Ум кипит во мне. Не согласен!!! Очень хочу поспорить с батюшками. Как циник Витамин. И не могу. Не могу! Вот, что значит тайный непротивленец. Толстовец. А попросту, малодушный человек. Пусть не по-моему, но «мир, дружба, жвачка».
А Витамин не сдаётся:
– А святые? – севшим голосом спрашивает он.
– Что, святые, – говорит о. Олег, – святые денно и нощно молят Господа о помиловании всех грешников.
– Ну, это сейчас молят, – не унимается Витамин, – а потом. После Страшного Суда. Когда одни в вечное блаженство пойдут, а другие, в вечную муку. Что же святые, в своем вечном блаженстве, напрочь позабудут про грешную часть человечества. И с легким, хе-хе, подчеркиваю, легким сердцем предадутся небесному счастью?
Смутно вспомнилась не то виданная, не то читанная где-то католическая картинка. Вверху блаженствуют святые. Внизу жарят грешников. Один святой стоит на самом краю облака и с непостижимой, загадочной улыбкой созерцает пытки грешников. Жуть!
– Праздный вопрос, – гремит о. Борис.
– Это почему? – обижается Витамин.
– Почему, почему? – о. Борис блестит стеклышками очков, – потому, дорогой, что есть в мире вещи, которые нам, нашим падшим умом не постичь. Давай, сперва, поработаем на спасение наше. Очистим наш больной, падший ум смирением. Бог даст, спасёмся, там увидим. Конечны или бесконечны муки. И что святые в раю делают. И вообще, что оно такое, милосердие Божье? И есть ли у него границы. И как оно проявляется по отношению к грешникам в аду? Всё узнаем. Со временем. Но не здесь.
Витамин присмирел. Задумчиво качает ногой. Вздыхает и говорит:
– Да, не ограничивай милосердия Божьего.
– Вот-вот, – подхватывает о. Олег…
Уезжаем вечерним катером. Вдвоем. Без Михаила. Михаил провожает нас на пристань. Ждем катер, и вдруг Михаил мне говорит:
– Теперь ты понял ошибку Андреева?
– То есть?
– Ну, как ты не понимаешь, изобразив жуткие муки, материалистический характер страданий в аду, Андреев вынужден был прийти к идеи временности адских мук. К мысли о спасения всех. А то, слишком уж жуткая картинка получается.
– Ну, не знаю, – говорю я, – мне представляется наоборот. Совесть православных интеллектуалов не может смириться с чудовищностью вечных мук. Вот и придумывают, мол, грешники, в аду, в своей среде, а в раю им плохо.
– Дак, что тебе не нравится?
– Всё не нравится.
– Еретик, – вздыхает Михаил.
Подходит катер.
– Иди, спасайся, – говорит Михаилу Витамин, – а нам в обитель греха пора. В город.
– Еретики, – ещё раз вздыхает Михаил и заключает нас в крепкие объятия.
Садимся в катер. На душе опять хорошо. Рад за Михаила. На «еретики» не обижаюсь. Ибо сказано было с любовью. Даже душу согрело. И отцы теперь с теплотой вспоминаются. Надо будет обязательно приехать сюда. Ещё и ещё раз. Хотя, отцы так на вопрос Витамина и не ответили. Ну да ладно. Главное, сам Витамин непривычно спокоен и тих. Задумчиво качает ногой.
Удивительная история. Видел на проспекте Ленина Андрея Кутерьму. Слегка пьяного. В руках Андрея была бутылка пива, почти допитая. И рубашка у него была расстегнута. А на груди в лучах заходящего солнца вызывающе горел нательный крестик...
– Крестился, – с ходу заявляет Кутерьма. От удивления не знаю, что сказать. Ярый поклонник Кастанеды крестился!
– Крестился благодаря орлу. Можно так выразиться. Странно звучит, понимаю, – Андрей делает «затяжной» глоток из бутылки, смеётся.
– Какому орлу? – я удивлённо хлопаю глазами.
– Кастанедовскому – отвечает Андрей с брезгливой гримасой на лице.
– А, что, Кастанеда разве про орлов писал?!
– Эх, мужик, – Андрей снисходительно смотрит на меня, – не про орлов, про орла…По Кастанеде, чтобы спастись, надо убежать от орла, обмануть его. Обычно, если человек умирает, его жизненную суть, ну, то есть, душу, этакий мифический вселенский орел пожирает. И всё…человека нет, никакой посмертной судьбы, ха-ха!
– Мрачная перспектива, – говорю я, – что-то из жизни насекомых.
– А язычество, вообще, штука мрачная. Особенно нео-язычество…Жизнь насекомых, ха-ха.
– Ну, да, – говорю я, – по «Розе Мира» насекомые не имеют индивидуальной души, у них души коллективные. Например, отдельно взятая муха – это некий сгусток энергии. Не больше. Если муху прихлопнуть, то никакого посмертия она знать не будет. Сгусток энергии выйдет из раздавленной телесной оболочки и вольётся в коллективную мушиную душу. Можно сказать, что муха будет пожрана этакой большой вселенской мухой. И всё. Почти по Кастанеде
– Нет, не всё, – Кутерьма кидает пустую пивную бутылку в мусорный бак, бутылка глухо звякает. – Не в орле дело, дело вот в чем: для того, чтобы орла обмануть, нужно воскреснуть. Воскреснуть, понимаешь! – Кутерьма взволнованно разводит в разные стороны руки и слегка машет ими, как кастанедовский орел. – Ну, у Кастанеды, понимаешь, прямо нет этого слова – воскреснуть. Ну, примерно это подразумевается. То есть, чтобы орла обмануть, надо уйти с Земли вместе с телом, забрать тело с собой в посмертие, то есть, не умереть вообще! А это и есть – воскреснуть!