Максим Петрович пожилой военный в отставке. Тоже последователь Иванова. У Максима Петровича густые брови. Глаза большие и круглые, как у филина. Максим Петрович внимательно нас разглядывает и говорит:
– Любите землю, по которой ходите. Любишь землю, значит, и людей любишь. Люди-то на земле живут. А больше ничего человеку и не требуется, кроме любви к земле своей... Вот вы, наверное, ищете Бога? – Спрашивает Максим Петрович у Ивана и, не дав Ивану и рта раскрыть, продолжает, – а Бог вокруг нас. Это Природа. Матушка-Земля.
– Одну минуту, уважаемый Максим Петрович, – Николай вздымает вверх огромный указательный палец, – вы с Богом соединяетесь или с природой?
– А что? – Максим Петрович удивленно щурится.
– А то, что если Бог, по-вашему, природа, тогда нам и Евангелие не нужно. Так как в другом, Небесном Царстве нет нужды. Всё здесь. В природе. – Николай прикладывает огромную ладонь к своей груди, – я, конечно, Иванова уважаю. Но не лучше ли сказать: через природу, по Иванову, я соединяюсь с Богом.
– Ну, я и говорю, – вид у Максима Петровича непонимающий. Тема Иванова закрыта.
Знакомимся с супругой Николая. Оказывается, это та самая дама, что встречала нас у ворот общины в наш самый первый приход к Николаю. Супругу зовут Римма. Она почти вдвое его моложе.
– Моя духовная жена, – говорит Николай.
У Риммы холодное лицо. Острые скулы. Стальные глаза и прижатые к черепу маленькие уши. Говорит она мало, если говорит, то коротко и отрывисто. Не женщина, а какая-то немецкая овчарка. Впрочем, о вкусах не спорят.
Расходимся. Обещаем Николаю приходить в общину регулярно. При выходе ещё два знакомства – Константин и Наташа. Столкнулись мы в дверях. Константин выглядит, как интеллигент из советских фильмов: худой, белобрысый, в очках, под мышкой книга. «Тише воды, ниже травы». Застенчиво представляется: «Константин».
Наташа, полная противоположность Константину. Именно она приставала к Николаю с проектом бесплатной раздачи хлеба. Наташа – пучок энергии. Трудно понять, какого она роду-племени. Черные, как смоль, волосы. Светло–серые, со стальной дымкой, глаза. Широкие, монгольские скулы. Да и глаза чуть раскосые. А нос с характерной горбинкой. И тонкий, кричащий рот.
Говорит Наташа быстро. Слова выбрасывает на глубоком, страстном выдохе. И вся движется. Делает жесты руками и головой.
Наташа хватает меня и Ивана под руки. Смеётся. Идём в сторону проспекта Ленина: по бокам я и Иван, посередине Наташа. Константин плетётся сзади и скоро о нём мы забываем. Наташа безостановочно говорит. Расхваливает Николая. Оказывается, всё началось с кружка будущих контактёров. Они искали контакта с Шамбалой. Но тут появился Николай. Поставил всё с ног на голову. Все стали его учениками, потому что Николай – рожденный свыше мудрец. Зашла речь о говорении на иных языках. Я не удержался:
– Смысла никакого в этих «халя-маля» не вижу. Язык же несуществующий. Мертвый. Магией пахнет. А магия корыстна и утилитарна по самой своей...
Наташа ставит мне подножку. Так неожиданно. Едва не падаю «фейсом в асфальт». И упал бы, если б Иван меня не поддержал за руку.
Наташа хохочет и легонько тычет пальцами под мои ребра.
– Возможно, тебе будет дан дар мудрости, – говорит Наташа со стальным блеском в глазах. И снова смеётся. – Приходите к нам ещё. Николай ваши души давно ждет. – Наташа хватает меня за руку. Выдыхает в лицо, – придёте?
– Придём, – говорю я, – только подножки мне больше не ставь.
– Так мне дух открыл, – говорит Наташа…
Едем с Иваном в троллейбусе.
– По-моему, она к тебе неравнодушна, – говорит Иван.
– Не в моём вкусе, – устало отвечаю я. Говорить мне не хочется. Думать тоже не хочется. Спать хочется. Слишком много впечатлений за сегодняшний день. Устал. Безмерно устал.
На следующее собрание к Николаю, хоть и обещал, не пошёл. Победили меня мирские страсти. Напился, как «свинтус». Предлог для пьянки нашелся – в России неспокойно.
Всё началось с утреннего звонка Цеппелина.
– Вешайся! – Это первое, что он мне сказал.
– Не понял, – говорю, – Цеппелин, ты... это у тебя вместо здрасьте?
– Узнал... богатым будешь. Слушай, тут, тут такое!.. В Москве заварушка... коммунисты рвутся к власти! – Цеппелин эмоционально выстреливает каждую фразу. В трубке, вдобавок, хрипит. – Дом правительства в огне... по нему из танков... на улице побоище... коммунисты свозят людей на стадион и там расстреливают... пачками, пачками говорю тебе... будет весело... опять совок будет... с новым тебя Сталиным... рок запретят... готовься... ящик не слушай... там... – Связь прерывается.
Включаю телевизор. «По Украине», какой-то старый советский фильм. «По России», балет. Балет прерывают. Экстренный выпуск новостей. Кусками валится информация:
«...Хасбулатов, Руцкой... красно-коричневые... была попытка захвата Останкино... красно-коричневые не пройдут... демократию не остановить... Ельцин принимает решительные меры...»
Опять балет. Пытаюсь собраться с мыслями:
Если коммунисты, или красно-коричневые, придут к власти, будет ли тогда реанимация Советского Союза?…И что тогда будет с Украиной?…На Украине правят бал националисты. Вон, везде повальная украинизация. Учреждениям, институтам «мову» навязывают. Все указы по «украинизации» спускаются с самого верха. Это я точно знаю. Украинское правительство спит и видит свою Украину на другом полюсе Земли, противоположном от России – с кем угодно, где угодно, только не с клятыми москалями. Теперь представим, у москалей коммунисты опять к власти приходят, и давай реанимировать обратно СССР. Грубо вмешиваются в украинские дела. «Западенцы» воют от бешенства, а так как они теперь правящая элита на Украине – вот тебе готовая война с Россией!...Блин, лучше бы коммунисты к власти в Москве не приходили…
Звонит Иван:
– Слышал, в Москве заварушка? Демократия в опасности, брат!
– Ничего не будет, не переживай, – говорю так, чтобы больше себя успокоить. – Если на России действительно лежит особое предназначение, планетарная миссия, думаю, Господь не даст пасть Ей в пучину войны.
– Аминь, – отвечает Иван. – Слушай, я сегодня в общину не иду, есть желание – заходи, обсудим последние темы…
И мне в общину расхотелось идти. В общине мирскую политику как-то не с руки обсуждать.
Вечером у Ивана. Увы. О России поговорить не пришлось. Я, было, затронул тему России, но Иван как отрезал: «политика – грязное дело». За бутылкой сорокоградусной говорили о Николае и его общине.
* * *
Не пошёл на третье собрание общины, не пошёл на четвёртое…Что здесь говорить, 6-го ноября пили за рок-н-ролл. 7-го пили за коммунизм с «демократическим лицом». И за то, чтобы Украина вошла в «рублёвую зону». И вообще, поближе к России была. В России октябрьская заварушка, слава Богу, закончилась без большой войны.
8-го опохмелялись. Я опять напился.
Вот это запой! Колоссальное духовное падение... Ну, её, эту политику. Эти тосты за рок-н-ролл.
9-го ноября чуть не умер. Бешеное сердцебиение, рвота, жуткая головная боль. Почти сутки мучался.
Иван опять беседовал с Николаем с глазу на глаз. Позавчера, 9-го. (Как раз в день, когда я с унитазом общался). И Николай сказал интересные вещи – оказывается, меня и Ивана он ждёт давно. Мы – настоящие люди «Розы Мира». Остальные в общине до уровня «Розы Мира» ещё не дошли.
Приятная новость, а то меня сегодня весь день томит чувство отвращения к самому себе, итог последнего запоя. Николай мне словно бы напоминает моё духовное призвание: «Ты человек «Розы Мира», не вешать нос»!