И опять безжизненная пустыня, тот же марсианский пейзаж. Ни души. Ивану очень тоскливо и одиноко, он чувствует себя полным «Товарищем Никто»: даже Бог от него отошел, не дал приблизиться, вознесся на небо без него, проклятого. Однако и в тоскливости, и в горьком чувстве одиночества по-прежнему присутствует некий сладостный момент. Суть этого момента Иван постичь не успевает, он просыпается.
Восемь утра, а Иван уже у меня! Смешки, шуточки, глаза блестят, вид наполовину безумный. Со сна я думаю, что Иван либо обкурился, либо обчитался Ошо и Кришнамурти, либо и то и другое. И вдруг Иван становится крайне серьёзным, рассказывает как ему приснился Иисус Христос…
Ощущаю необычайную энергию, исходящую от Ивана! Это может означать одно: Иван близок к «рождению свыше». В Духе! Однако это ещё не просветление, если бы было просветление, тогда Иисус бы не стал пренебрегать беседой с Иваном. Впрочем, как бы оно ни было, с Иваном случилось нечто.
Иван уходит. Даже чай пить не стал. Да он чисто физически не может усидеть на одном месте более пятнадцати минут! Ещё бы, такая энергетика колбасит.
– Куда ты? – спрашиваю я Ивана.
– Я?…К Николаю…Кстати, братишка, нет желания со мной пойти?
– Ты знаешь, нет.
– Зря ты так. У Николая теперь неплохо. Николай реабилитировался полностью. Последние проповеди у него буквально за пределами ума. В духе Ошо и Кришнамурти. Все, кто не врубались в «Розу Мира», общину покинули. Максим Петрович ушёл, вечно плачущая Тамара ушла, Толик этот туповатый, Константин. Короче, братишка, столько перемен. Пошли. Кстати, в общину пришел новый человек хорошо знакомый с восточными практиками. Так что по четвергам теперь медитация проводится. Пошли! Ты ж давно хочешь освоить медитацию?!
– Хочу, – вяло соглашаюсь я, – только сегодня не четверг.
– Точно, – хохочет Иван, – отмазался, брат. Ловко ты. Слушай, ну чего тебя так зарубило? Не ужели так тогда обиделся на критику Николая. Гордынька–с-с, да?
– Может и гордынька, – говорю я. – Только с чего ты взял, что я обиделся на Николая. Нет. Обида если и была, то давным-давно прошла. Понимаешь, мне просто неинтересно у Николая. Неинтересно и всё. Просто, ноги туда меня не несут. Я и его община – это две разные Вселенные. Да и вообще, все эти организации…Я теперь сам по себе.
– Значит, обиделся. – Парирует Иван.
– Слушай, а что ты сам у Николая оставил? Мне это более, чем странно. Тебе уже сам Христос во сне является, а ты всё к Николаю бегаешь, как… – чуть не сказал слово «собачка». – Вобщем, не понимаю я тебя?
– Николай хороший проповедник, – мечтательно говорит Иван, – брат, я всё прекрасно понимаю. Я, как и ты, давно не зарубаюсь на Николае. Как и ты, сам по себе.
– Ну и задвинь Николая! Не ходи. Оставайся у меня, чайку попьём, помедитируем. А?
– Слушай, давай «Богородичный Центр» посетим, – внезапно предлагает Иван, а сам уже в дверях стоит, нервно теребит дверную ручку. – Посмотрим, как там зарубаются?
– А, что, разве в нашем городе есть «Богородичный Центр»?! Я не ослышался?!
– Как ты думаешь, откуда у Николая книги «богородичников»?
– Ну, не знаю. – Пожимаю я плечами.
– Есть в городе такая сестра Кристина, – скороговоркой тараторит Иван, – она из «Богородичного Центра». Так вот, Кристина уже раза три встречалась с Николаем. И в общину она приходила. Книги приносила. Так вот, она дала мне адрес «Богородичного Центра». У меня есть адрес, хочешь сходим?!…Всё, брат, пора мне. Звони, если надумаешь к «богородичникам» сходить.
Иван весело сбегает по лестнице…
Если сестра Кристина не выдумка, если «Богородичный Центр» существует в нашем городе – значит, небесные силы снова вспомнили обо мне!
Через «богородичников» можно попытаться выйти на настоящих людей «Розы Мира». Главный центр у «богородичников» в Москве, можно попытаться выйти через «богородичников» на Москву. Не может быть, чтобы в Москве не было настоящих людей «Розы Мира»! А если их и в Москве нет?! Значит, время для «Розы Мира» ещё не настало!
Все равно, скоро Богородица призовёт Россию к покаянию. Тогда-то и начнётся Новая Эпоха, Новое Православие. А там, глядишь, и осуществится то, о чем Андреев мечтал. Может быть немножко не так, как он мечтал, но осуществится. Россия встанет с колен. Это Матерь Божия обещает!
Высокий молодой человек в синем подряснике стоит у торца пятиэтажного дома. На доме белеет указатель: «ул. Парковая 28». За спиной человека в подряснике вход в подъезд. Видна полуприкрытая покосившаяся дверь с облупленной зелёной краской. Над дверью ржавый железный козырёк. За входом в подъезд, вход в подвал. Над входом, точнее, спуском в подвал, такой же ржавый козырёк. Под козырьком прикручен проволокой деревянный щит. Щит покрыт белой краской. На щите аккуратными черными буквами написано: «Дом Божией Матери»…
– О, кажется, Епифаний, – говорит Витамин.
– Кто-кто?
Вместо ответа Витамин жадно докуривает сигарету, кидает окурок и быстрым шагом подходит к молодому человеку.
– А, брат Ярослав к нам пожаловал, – радостно говорит человек в синем подряснике, – и не один!
Тут подхожу я.
– Как же зовут твоего друга, брат Ярослав? – Молодой человек смотрит на меня своими добрыми голубыми глазами. Глаза сонные, с красными прожилками вен, как от недосыпания.
– Это Вадим, – отвечает Витамин, – пришёл со мной вместе на службу.
– Ну, Слава Матери Божией! Привела к нам новую душу!
Высокий молодой человек с короткой рыжеватой бородкой вздымает руки к небу. Только тут я замечаю, что на груди человека в синем подряснике блестит большой иерейский крест. Однако подрясник (если это вообще подрясник) на молодом человеке несколько нестандартный. Какой-то слишком яркий, слишком театральный, по сравнению, например, с подрясниками, которые я видел на отце Олеге и Борисе в миссионерском православном центре – черные, монотонные, как военная форма. Здесь же рукава подрясника расшиты какими-то разноцветными «фенечками», на правом плече нашивка, как бы два перекрещенных распятия и надпись: «Иисус и Мария». На груди большая эмблема Святого Духа в виде голубя.
– Вот, Вадик, – говорит мне Витамин, – это блаженный Епифаний.
– Не понял, как блаженный, он, что, святой? – Шепчу я на ухо Витамину.
Витамин не отвечает, только хихикает. Вместо него отвечает сам блаженный. Видимо у блаженного обострённый мистический слух. Всё слышит, ничего не утаишь.
– У нас, Вадим, в церкви, все братья и сестры как светлые ангелы, все святые, – смеётся Епифаний. – Так хочет Матенька Божия! Ах! – Епифаний прижимает руки к груди, смотрит на меня с умилением. – Но если вам непривычно, считайте меня диаконом. А лучше, называйте меня просто – Епифаний. Мы ж не в фарисейских склепах. В доме Божией Матери. У нас все равны.
Епифаний жмёт мне руку. Мне приятно, что диакон «богородичной церкви», вот так вот, по-простому, здоровается.
– Не правда ли, жара спала, погода чудесная, – говорю я Епифанию хриплым голосом, едва разлепляя ссохшиеся губы. Я после трёхдневного запоя, плюс, утром меня ещё обкурили коноплёй. Приходил новый знакомый Витамина по кличке Кришнаит. Впрочем, чувствую себя сносно, эмоционально, правда, немного взвинчен, зато обострённо воспринимаю мир. Единственное неудобство – сухость во рту. Постоянно хочется пить, пить, пить…
– Да, – соглашается со мной Епифаний, – так чудесно на улице, будто нас Матерь Божия своим покровом в Царствие Небесное вознесла.