– Да, – вздыхаю я, – здесь чувствуется положительная энергия.
Епифаний вздымает руки к потолку. Призывает благодать и покров Небесной Госпожи Марии. Начинается длиннющая, четырёхчасовая служба. Запомнил её, как в тумане. Вначале читали что-то длинное и монотонное. Какой-то католический свод молитв под названием «Розарий». Потом была литургия Иоанна Златоуста на современном русском. В «богородичном» исполнение она весьма отличается от того, что я видел в православных храмах. У того же отца Олега. Мы то становились на колени, то, по-рыцарски, на одно колено, то вообще садились на колени и застывали в короткой медитации. Иногда мы брались за руки, водили хороводы с песнопениями, посвященными Матери Божией. Или делали нечто вроде зарядки. Творили «пластическую молитву», как сказал Епифаний. Епифаний, кстати, раза три произносил длинные проповеди. Проповеди мы слушали стоя, опершись спиной о холодную стену подвала. Слушать проповеди сидя не рекомендуется – душа входит в блудный сон, в прострацию. Проповеди у Епифания, честно сказать, слабоватые! Ни о чем. Скучные проповеди, ни в голове, ни в сердце ничего не отложилось. Нет, не сравнимо с проповедями, которые Николай произносил. Но какая у «богородичников» насыщенная духовная практика, служение! Этого как раз всегда не хватало Николаю. Пока шла служба, с меня, наверное, десять потов сошло. Раза три бегал пить и умываться. При этом внутри было какое-то странное ощущение холода. Возможно, так в жару действует «богородичная» благодать. Холодит.
Наконец-то Епифаний объявляет, что сейчас состоится Причастие. Я уже от отца Олега знаю, что Причастие всегда в конце литургии. Только вот причаститься у отца Олега было непросто. Я даже и не пытался. Михаил, помню, причащался. Ещё с вечера исповедывался, не ел ни пил, специальное правило вычитывал. «Богородичная Церковь» руководится иным принципом: Причастие всем и даром»! Не надо никакой изнурительной подготовки, пришёл, принял участие в службе, причастился.
После Причастия Епифаний выносит небольшой поднос. На подносе кусочки шоколада.
– Братья и сестры, – улыбается Епифаний, –
«Евхаристический Сникерс». Угощайтесь.
Жую сухим ртом кусок «Сникерса». «Боже мой, какая это мерзость!» Орехи залиты во что-то липкое и тягучее, сверху тонкий слой шоколада. Кусок американского «Сникерса» прилипает к воспалённым сухим дёснам. Приторно-сладкий вкус вызывает тошноту. Запил «Сникерс» водой. Но во рту ещё долго ощущался неприятный осадок. И даже какое-то легкое жжение.
Выходим с Витамином на свежий воздух. Вдыхаю полной грудью, чувствую себя новым человеком. С души словно бы спали давящие оковы. Настроение внутри радостное, возбужденное, боевое настроение! Закрываю глаза, и в мозгах сразу гремит – слава Марии, слава Марии, слава Марии!
Даже и не верится, что ещё вчера, в пьяном угаре, я жаловался Витамину на полный жизненный тупик и на отсутствие всякого желания жить дальше. А Витамин, разливая остатки «Кремлёвской», долго говорил мне о «родовой программе» человека, и о том, что во всех наших грехах виновата земная мать. Через неё передаётся нам греховная родовая программа, идущая от самой праматери Евы. А потом Витамин предложил мне сходить на Парковую, 28. Туда, куда мы как раз с Иваном собирались. Но Иван опять исчез. Перед исчезновением Иван снова постился и во время поста заезжал к Витамину. Витамину он и оставил адрес местных «богородичников».
Час назад были с Витамином на «литургии преображенных воздухов». Видел вернувшихся из Москвы отцов. Их трое. Они энергичны, радостны. Пять часов служили, потом ещё час читали откровения Божией Матери Владыке Иоанну. И ни капли усталости!
Из всех троих больше всего мне запомнился отец Василий. Он похож на православного старца (как в своих книгах их «богородичники» рисуют): седая борода на моложавом лице, глаза голубые с сумасшедшим таким юродивым блеском. Смотрят на тебя и мимо тебя. Короче, всё в нём не от мира сего.
Отец Василий поразил меня своей добротой – всех принимает, всех любит любовью Божией Матери. Да, такой не осудит брата своего. И за материальными ценностями гоняться не будет, возводить себе, например, гараж двухэтажный. Отец Василий, как и другие «богородичные» отцы, – монах, у него нет ничего своего.
Витамин рассказал мне, что отец Василий родом из Закарпатья. И что он ненавидит коммунистов. Дед отца Василия долго сидел при Сталине по лагерям. Товарищей чекистов боялся до самой смерти. Ну а сам Василий при Брежневе сидел в «дурдоме».
Однако старший, среди отцов, не Василий из Закарпатья (была бы моя воля, я бы его обязательно сделал старшим). Но главным здесь другой, отец Василий – высокий, худой, подвижный, выглядит очень аскетично. Однако не столь любвеобилен, как первый, Василий. Больше всего мне не понравились глаза старшего из отцов: черные, маленькие, какие-то недобрые. И лицо – сухое, колючее, чересчур постное. Родом второй отец Василий из Белоруссии.
Отец Тихон почти что местный. Из славного города Одессы. Тихон загорелый, кучерявый, борода густым черным клином. В «богородичном облачении» он напоминает мне древнего иудейского священнослужителя. Отец Тихон самый молодой из отцов. Но самую запоминающуюся проповедь, на «литургии преображенных воздухов», произнес именно он. Проповедь была о том, как нас любят наши Небесные Родители – Иисус и Мария, Матерь Иисуса. Собственно, сама проповедь, в интеллектуальном смысле, оставляла желать лучшего. Отец Тихон говорил очень эмоционально, прыгал с пятое на десятое. Поэтому проповедь не отложилась в мозгах. Но то, что было в конце проповеди, запомнилось надолго. Отец Тихон вдруг заплакал. Следом заплакали некоторые из сестер. Меня, признаться, тоже «прошибло». Долго потом в глазах стояла фигура отца Тихона, сгорбленная, всхлипывающая, с прижатыми к груди руками.
Самое интересное произошло по окончанию «литургии преображенных воздухов». Вышел отец Василий, тот, что из Белоруссии, и сделал два объявления. Первое объявление касалось какой-то новой обители, где-то под Москвой. И что, мол, туда срочно требуются братья. Второе объявление было интересней. Оказывается, «Богородичный Центр» открывает в Москве «Духовную Академию». В академии будут готовить на бакалавров богословия. Желающие получить богословское образование уже этой осенью сдадут вступительные экзамены. А в марте следующего года будет очень большой собор в Москве. После собора начнутся занятия в академии. Будет сдача первой сессии, и потом заочники останутся в Москве. Дабы продолжить учёбу очно.
Второе объявление меня дико обрадовало. Ещё вчера «Богородичный Центр» в своих книжках заявлял, мол, официальное богословское образование ни к чему. Матерь Божия и так, без образования, все, что надо, в сердце вложит. Как мне не нравилась подобная позиция. Как от неё разило каким-то узколобым фанатизмом. И вот, «богородичники» смогли наступить своим принципам на горло. Если так будет идти дело дальше, они точно станут предтечами «Розы Мира».
С мыслями об академии покидаю храм. Обувшись, выхожу в коридор. Ищу глазами Витамина. Витамина нигде нет. Выхожу из подвала на свежий воздух. И на улице нет Витамина. А Витамин мне нужен. Хотел у него сегодня переночевать, поделиться последними впечатлениями. Возвращаюсь в подвал. Там сталкиваюсь с сияющим Епифанием:
– Вадим, Вы слышали про академию?! Вот это благодать! – Епифаний тискает в руках иерейский крест. – Кстати, брат Вадим, а Вы сами не желаете попробовать поступить в академию?
– Я?!…Не знаю…Ещё не решил.
– Поступайте, – уверенно говорит Епифаний, – Матерь Божия Вас благословляет. У Вас же склонность к богословию. Это по вам видно. Поступайте! Поедете в Москву. Будете учиться в Москве! В центре событий. Потом ещё и благословитесь сан принять. Вадим, не упустите шанс! Я бы на вашем месте не раздумывал. Кстати, я тоже в академию поступаю, – Епифаний заговорчески мне подмигнул. – Вот только не знаю, отпустят ли меня в Москву, – Епифаний вздохнул.
«В Москву» – загорелось в моих мозгах. «Действительно, а вдруг сама Матерь Божия дает мне последний шанс начать новую жизнь. В России. В Москве. Бакалавром богословия! А там, может, сан приму. А там и «Роза Мира» начнется!»