– Ну, да, – говорю я, – здесь ты прав, есть такая беда за Московской Патриархией, такая непримиримая позиция, мол, благодать только у нас.
– Брат, я больше скажу, только ты не обижайся. Я всё понимаю, брат, за Россией огромная миссия, планетарная, Россия встанет с колен, но это будет ещё не скоро. Да, глубоко верующие люди там есть, но их так мало на такие огромные пространства. Сравним с Украиной, давай. Ты знаешь, если на Украине все Православные Церкви соединить, там, «филаретовцев», автокефалистов, греко-католиков и украинский Московский Патриархат – приходов будет больше, чем в России. Брат, в России огромные пространства, но там и огромные духовные пустыни. Я в Москве от верующих людей слышал, что, например, в Башкирии, или на том же Алтае, откуда у меня бабка родом, попы в полной нищете живут. В полной! Почему, да потому, что все вокруг пьют, никому ничего не надо. Одни колдуны процветают. Опять же, давай, сравним – дали мне приход в селе, где лютейшие переселенцы из Западной Украины живут. У меня пономарь, дедушка старенький, так он ещё отцу Степана Бендеры прислуживал. Я не шучу! Но какая вера, брат! В России очень сложно найти такую веру, как у западноукраинцев! Почему они нас и побеждают. Какое уважение к священству. По любому вопросу к священнику. Кажется, готовы на руках носить. И денег не жалеют. Свинью если кто заколол, лучший кусок батюшке. Вот это вера. В глаза смотрят, с любовью такой, и обращаются так ласково-ласково: пан отець, пан отець, пан отець…Пойми, друг, брат, русский ты мой: Россия для нас кончилась. Мы на Украине. В чужом государстве! Надо смириться с тем, что мы в «незалежном» государстве. Независимая Украина, цэ факт свершившийся, и чем быстрее мы это поймём, тем быстрее нормальной жизнью жить начнём.
«Пан отець» горько вздыхает, отодвигает от себя опустевший пивной бокал. Молчим. У меня на душе кошки скребут:
– Пошли, напьёмся, пан отець, – говорю я Ивану. – А завтра, будем живы, «богородичников» посетим.
Московские записки
Утром 13 марта вышел я с дорожной сумкой за порог родного дома. Переступил черту новой, неведомой пока мне жизни. Попрощался с родными. Они знали, что я еду в Москву. Буду сдавать сессию в «Богородичной Академии Мира». А потом останусь в «Богородичном монастыре». Надолго. Может быть, навсегда. Впрочем, многое будет ещё зависеть от того, как быстро я найду людей «Розы Мира» в Москве. А если не найду? Заканчивать академию, зарубаться до конца жизни у «богородичников»? А если в Москве, в «Богородичном Центре», такие же невротики, как у нас в провинции? Если там так же братьев своих называют змеями и гонят прочь? Почему бы нет! «Откровение Матери Божией о змеях в церкви» пришло же из Москвы. От Береславского. Но как бы ни было, назад у меня пути нет. Прощай, прежняя жизнь! А там посмотрим.
Итак, что я знаю: через пару часов отъезжаем с Парковой, 28. По приезде в столицу три дня будет идти «Богородичный собор». Затем «соборяне» этим же автобусом отбудут обратно. А у меня сдача экзаменов. Потом «благословляюсь» у какого-нибудь «отца» в «монастырь».
Отъезд задерживается. Как здесь не выпить пива с подошедшим отцом Иваном. Батюшка подошёл благословить меня в дорогу и заодно взять статую Девы Марии для своего прихода. Оказывается, статуи Марии, отлитые нашими «богородичниками», идут в его западно-украинском селе «на ура». И «Розарий богородичный» его прихожане с удовольствием читают. «Богородичники» перевели «Розарий» на украинский язык, вот за этими книжечками и приехал отец Иван.
К отцу Ивану «богородичники» хорошо относятся. Прощают ему то, что он в «красно-драконовской» церкви. Тем более, «украинский вариант» не столь тяжёл, как «московский». В «богородичных» книгах пишут, что во время раскола к Киевскому Патриархату перешла лишь незначительная часть грехов Московской Патриархии. Уже одно то, что на приходе отца Ивана читают «Розарий», вселяет «богородичникам» большую надежду. Как-то Епифаний мне прямо сказал, что со временем весь приход отца Ивана перейдет к ним. Сомневаюсь. Я хорошо знаю отца Ивана, он перейдет только в том случае, если сбудутся апокалиптические предсказания Береславского. Но тогда все станут «богородичниками». А пока я и сам не уверен, что долго смогу пробыть в «богородичной церкви»
– Знаешь, – говорю я отцу Ивану за пивом, – не верится как-то, что жизнь свою с «богородичниками» свяжу.
– Ты, главное, в столице тормознись, а там будет видно.
– Мне бы людей «Розы мира» найти, не может быть, чтобы их не было там, – неуверенно признаюсь я.
Отец Иван молчит, вертит в руках бутылку с пивом, потом вздыхает и говорит, – это было бы хорошо. Только, мне кажется, что время для «Розы Мира» ещё не пришло.
– А когда оно придёт?
– Думаю, когда с нас песок старческий посыплется, и нам ничего от этой жизни больше не надо будет, тогда и наступит «Роза Мира». А пока ты Витамина лучше поищи. А то мамочка его беспокоится, пропал сынок.
– Ладно, – говорю я, – кажется, подали автобус. А Витамина я поищу.
* * *
Из дорожных впечатлений память выхватывает фрагменты. Смиренные сёстры покачивают аккуратными, в платочках, головками. В такт молитве. Сияют «святые отцы». Микромир «Богородичного Центра» уютно уместился в салоне комфортабельного автобуса. Зелёные бачки с трапезой. Такие же, как были у нас в армии. Почти непрерывное чтение «Розария». В промежутках между чтением – песнопения, посвящённые Божией Матери. Иногда отцы произносят проповеди о вышней любви. И вот уже кажется, что все в автобусе любят друг друга вышней любовью. А то, что «неправильных» братьев называли змеями, выгоняли их прочь с Парковой – в это верится с трудом. Может эти братья действительно были проклятыми.
Идиллия рушится на границе Украины. Нас держат почти пять часов. Не у всех в порядке документы. Двоих арестовывают и уводят в таможенное отделение. Происшедшее воспринимается «богородичниками» как козни сатаны. Отцы уходят вызволять братьев из рук мытарей. Оставшиеся братья и сёстры усиленно читают «Розарий». Через час арестованных приводят обратно. Потом опять уводят. Уже в милицию. Украинские таможенники нервничают. Не знают, что можно содрать со странных людей, у которых на переднем стекле автобуса красуются огромные портреты святого императора-страстотерпца Николая II и императрицы Александры. Наконец отпускают.
Российскую таможню проходим без проблем. Автобус останавливают прямо возле общественного туалета – одинокое странное здание посреди поля. Два брата, те самые, из-за которых возникли проблемы на Украинской границе, предусмотрительно прячутся в туалете, на момент проверки документов. Уже через полчаса мы в пути. Россия встречает нас холодом, снегом, зимой. И, конечно же, просторами. Так легко дышится!
Пейзаж за окном почти не изменился – та же лесостепь вперемежку с искусственными лесопосадками. Однообразные поля. Унылые, по-зимнему, села (или деревни). Заброшенные, недостроенные строения (такие же сюрреалистические здания я видел и на Украине), одиноко торчащие посреди поля и похожие на гнилые, обломанные зубы. И все равно, так легко дышится! Пространство России разливается глубоко внутри меня, в самой сердцевине души.
Россия! Я не был в России семь или даже восемь лет. Ничего не изменилось. Я по-прежнему люблю Россию!
В Москву въезжаем с большим опозданием. Ночью. Огромный город тонет в неоновом свете реклам. Стреляет в глаза обнажёнными телами, губами, чулками, ковбоями, сигаретами, диванами. Новым образом жизни. Пространство неона пронизывают желтые спицы лучей. Чадят фонари и мигают фары ночных машин. И редкие, редкие прохожие. Москву не узнать. Последний раз я был в столице в начале 90-х. Тогда город был ещё по-советски серым. Он только начинал расцвечиваться неоновыми пятнами новой жизни. Теперь всё по-другому. Ночная Москва напоминает мне галлюцинирующего, под ЛСД, наркомана. Не знаю почему. «Богородичные» братья стыдливо выглядывают в окно. Рассматривают полуобнаженных красавиц на огромных биг-бордах. Сестры притворяется спящим. Отцы пытаются молиться. Но тёмные контуры зданий надвигаются всё плотнее и плотнее. И вот уже пожирает нас сине-желтый бездонный тоннель.