Да, потом был, получается, шестой день моего поста. Опять послушание в дальних пещерах. Приходит самозваная монахиня, та самая, что нас в пещеры отправила. Без облачения, правда. Но, я её узнал. Ходит она со свечкой в руках. Что-то там делает. А во мне такая дикая страсть к ней запылала. Лютая страсть! Ещё немного и сойду с ума. И тут опять воздух сгущается и мысленный голос: «иди, отправь телеграмму другу». Ну, моему бывшему барабанщику. Я пошел и отправил. Вернулся – дамы нет. А на следующий день приехал мой друг. И так же внутренний голос: «поднимись из пещер». Я выхожу, а там мой друг… Ну и всё… Наливай.
– Что, этим кончилось?
– Лавра, да.
– А после Лавры что?
– После Лавры? – говорит Иван.
– После Лавры мы в город гулять пошли.
– И, что, настоятель отпустил?
– Ну, да. Отдал воинский билет, сумки. Мы пошли. Взяли билет на поезд. А поезд только вечером. Ходили по Киеву. А я всё ещё в посте. Не ем, не пью. У меня слабость колоссальная. Помню, опускаю руки в киевские фонтаны, и так хорошо, так хорошо. Ходили, ходили и пошли на порнографический фильм.
– Куда-куда?!
– На фильм с порнографическим содержанием.
– Зачем это?
– Не знаю, просто взяли и пошли. Сами собой.
– Ну ты, блин, экстремал, – говорю я.
– Не знаю, – говорит Иван, – только помню, закрываю глаза, а перед глазами раки с мощами. Кстати, фильм так и не кончился. Лента раз порвалась, потом ещё раз, потом ещё. Наконец, выходит дама и говорит: «Извините, кина не будет».
– Дак, из-за тебя что ли, фильм оборвался?!
– Не знаю, но что-то произошло. Ну, а потом я домой вернулся. Смотрю: ни матери, ни сожителя. Я с облегчением вздохнул. И вышел с поста. Итого девять дней в посте.
– М-да, – многозначительно говорю я, наблюдая как Иван разливает остатки самогона.
– А ты-то как, – спрашивает Иван, – не спился ещё?
– Не дождётесь, – говорю я.
И вдруг меня «прорывает»:
– Да, Православие сильная религия. Вера наших отцов. Религия нашей земли…Ну и что, что семинаристы, дорогая мебель. Пусть, на сегодня, Православие погрязло в фарисействе и догматизме. Скоро всё изменится. Я верю: за Россией великое будущее. Великое, понимаешь!
– Сомневаюсь, – скептически роняет Иван, – а к чему ты это? При чём здесь Лавра, Православие и будущее России. Какая связь? К чему?!
– Как к чему, – восклицаю я с пьяным жаром, – ты…ты не веришь, как ты можешь не верить в Россию!…ты…ты читал «Розу Мира»?!
– Нет, – простодушно отвечает Иван.
Что такое «Роза Мира», я излагаю Ивану долго и во всех подробностях. Под вторую бутылку. Иван слушает не перебивая. Чуть ли не раскрыв рот. Идём ко мне домой за «Розой». Жалуюсь Ивану на Яну. Мол, я её люблю, а она меня – нет. Вот вчера, например, прекрасно провели время. И все равно, между нами стена. Я её почти физически ощущаю. Она меня не любит. Впрочем, нельзя сказать, что полностью равнодушна. В общем, такая «ботва». Иван советует:
– Расстанься с ней. Она же над тобой просто издевается.
– Ох, да, – говорю я и качаю головой, словно старый раввин.
Раз в четыре дня хожу на работу. Работаю в охране порта. На работу иду мимо стандартного «совкового» магазина. В магазине – шаром кати. Захожу на рынок. Всё, чего нет в магазине, есть на рынке. Но втридорога. На рынке я покупаю сигареты. Потом, обязательно, прохожу по аллее. Аллея замечательна тремя не загаженными скамейками. И огромными пирамидальными тополями. На скамейки можно нормально, по-человечески, сесть. А это в наше смутное время роскошь.
Пересекаю дорогу, троллейбусную остановку, большой парк, наполовину запущенный. Парк обрывается огромным пустырём. Перехожу через него, как через пустыню. Позади меня город. Белёсые коробки высоток. Справа – лиман. По другую сторону фантастические руины бывшего керамзитного завода. Прямо – стрелы портовых кранов. Вот и проходная порта. Место моей работы.
У меня замечательный начальник. Ключевский Дмитрий Давыдович. Наидобрейший еврей, до удивления безотказный. Росточка Дмитрий Давыдович маленького, телом худенький. И вид у него такой печальный-печальный, как у мультяшного ослика Иа-Иа из Винни-Пуха. Последний месяц Ключевский особенно печален: его покинула жена, сбежала с детьми в Америку. На работе сочувствуют Дмитрию Давыдовичу. Не понимают его только, когда он тяжко вздыхает и говорит:
– Если бы в Израиль сбежала, я б её ещё, может быть, простил. А так, в Америку…
– Да шо она, дура?! – Возражают Ключевскому его подчиненные, – в Америке жизнь о-го-го, всё есть. А шо Израиль?.. Сплошная война с палестинцами.
– Так историческая Родина, ты не понимаешь, – обиженно пыхтит Дмитрий Давыдович и умолкает.
Дмитрий Давыдович – добрейшей души человек. Например, сегодня я забыл купить сигареты, когда утром шел на смену. Звоню по внутреннему телефону Ключевскому:
– Дмитрий Давыдович, тут такое дело, сигареты забыл купить. Вы меня не подмените? Я сбегаю за сигаретами. Полчаса туда-обратно.
– Конечно, сходи, – раздаётся в трубке грустный голос начальника караула, – о чем разговор, я за тебя посижу.
Иду за сигаретами. Стремительно пересекаю пустырь, потом парк и троллейбусную остановку. Покупаю сигареты, но в порт не иду. Иду к аллее, сажусь на одну из скамеек. Прекрасный солнечный день! Ещё не жарко, ещё небо над головой без белёсой летней дымки. Синее-синее! Настроение в душе совсем нерабочее. В голове – обрывки вчерашней «вечеринки» с Яной. «Ну», думаю, «покурю, и в порт». Мысли как-то сами по себе летят в светлые миры «Розы Мира». Думаю о России Небесной. Представляю Её себе так: ослепительное, лучезарное небо, неподвижно стоящие облака, величественные, насквозь пронизанные светом. Облака белые-белые. И бело-золотой город на вершине холма. Купола храмов. Сказочный благовест разлит в воздухе. Под холмом излучина реки. Над рекой туман, туман сияет, дышит – он живой! Туман – это душа реки.
Представляю как из непостижимого Отчего Лона, из непредставимых просторов Духовной Вселенной нисходит в Святую Русь «Вечная Женственность». Я представляю её в виде солнца. Но Дух, от Бога исходящий, не может быть безликим. В центре солнечного диска постепенно вырисовывается узкий овал женского лица. Это лицо Яны, светлое и чистое. «Небесная» Яна смотрит мне прямо в душу голубыми бездонными озерами глаз. И тут со мной случается нечто, чему я не в состоянии подобрать слова. Случается внезапно. Волна самого настоящего, а не фантазийного блаженства накатывает мне на сердце. Дыхание прерывается. Исчезает гудящий рынок за моей спиной. Троллейбусная остановка. Громада «десятиэтажки». Всё исчезает. Остаётся одна аллея. И океан солнечного света. Свет мягко струится. Ниспадает с небес на землю. Наполняет душу едва выносимым блаженством.
Ничего подобного никогда не переживал. Очнулся. Так и сижу с нераспечатанной пачкой сигарет в руке. В воздухе тонкий, еле уловимый запах. Кажется, так пахнет в Церкви. Как на крыльях лечу на работу. Что со мной было – не знаю. Одно несомненно – что-то духовное вторглось в мой маленький, материальный мирок.
Извиняюсь перед Ключевским за опоздание. На мои извинения Ключевский машет руками:
– Что ты, что ты. Сколько надо, столько и сходил. Я тут посидел, подумал. Ну, дежурь. А я…
Ключевский зевает, не спеша ковыляет к себе. Смотрю ему вослед. Сгорбленная маленькая фигурка. Идёт, чуть прихрамывая. Умиляюсь, какой замечательный у нас начальник караула!
* * *
Вчера уехали Яна с Ирой. Двинули в Питер к старым знакомым. Оттуда уже в Сибирь. Признаюсь честно – мне ни холодно, ни горячо оттого, что Яна уезжает, уезжает навсегда. Никуда она не денется от меня! Здесь не встретимся, так встретимся там, после смерти. Сейчас же я понял одно – прошлая страничка моей жизни исписана. Всё! Закрыта вместе с отъездом Яны.