- Эй, кто это придумал? Хватит! Нельзя так шутить с человеком, у которого больное сердце.
На мой крик никто не отозвался, и не вышел из-за кустов с микрофоном, камерой, весёлым выражением лица, и словами: вас снимает скрытая камера! И дальше толпа друзей с цветами и подарками набросилась бы на меня. Увы, этого не случилось, и мне пришлось усесться на пень и снять один сапог. Пятка уже кровоточила, и я сорвал подорожник, и приложил к ране. Дорога вела в лес, но идти туда мне не хотелось. Оглядываясь, я любовался природой, тишиной, и думал, успокаивая себя, что это всего лишь сон, и скоро всё закончится. Раньше мне снились цветные сны, в детстве. Тогда я летал, купался в океане, и лазил по горам. Сны были настолько реальными, что родители меня часто ругали за то, что я долго валялся по утрам в кровати. Где-то за лесом, что-то загромыхало, и я невольно втянул голову в плечи. Страх. Он был настолько сильным, что меня прошиб мелкий озноб.
За деревьями послышались голоса. Кто-то разговаривал, причём на повышенных тонах. Голоса чужаков были до боли знакомыми. Странный русский язык, вперемешку с украинским. Суржик, не иначе. Хотя почему чужаков? Они здесь живут, и чужак, скорее всего я, чем они. Становилось страшно, хотя трусом себя никогда не считал, но здесь и сейчас... Уже чётко различая обрывки фраз, и идиотский смех незнакомцев, не на шутку испугался.
- Так ты б ту Галю, не видпускав. Баба в самом соку, Петро. Небось струхнул, шо чоловик вернётся до дому, и к стенке тебя поставит?
- Який там чоловик, Сидор? Я цих комуняк, як стреляв и вишав, так и буду це робити.
- Не бреши, я помню як ти ховався от председателя.
- Кто это?
Я с ужасом смотрел на двоих мужчин. Они странно выглядели, и казалось, что меня не замечают. Одеты в старую австрийскую форму, с сине-желтыми повязками на рукавах. На головах «петлюровки», фуражки которые во время войны носили украинские националисты. У одного на плече висела винтовка, у второго болтался немецкий шмайсер. Тот, что был с винтовкой явно младше по званию, заглядывал в глаза напарнику, приплясывая, словно уличная шавка вокруг хозяина. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Белобрысый юнец, с красным, прыщавым лицом и пышным, рыжим чубом, торчавшим из-под фуражки. Второй, с усами и бородой, был выше товарища и гораздо шире в плечах. Эдакий великан, дядя Стёпа, под два метра ростом. Я отвернулся, надеясь, что это всего лишь сон и скоро всё закончится. Не хотелось наяву с ними познакомиться.
- Ты дивись Петро, це хто сидить? И думает, шо ми его не бачимо.
Щёлкнули затворы, и незнакомцы направились в мою сторону.
- Руки в гору, и не дёргайся, собака. Ты кто такой? И как здесь оказался?
- Ты шо язык проглотил? - спросил второй, и ткнул меня винтовкой в живот.
- С какой части? Комиссар?
В горле пересохло, от напряжения лоб стал мокрым и по спине побежал тоненький ручеёк пота.
- Не знаю, - едва выдавил два слова.
- Контуженный?
Я закивал головой и попробовал улыбнуться.
- Ты зубы не скаль, встал и шагай прямо. Надумаешь тикаты, тут и похаваем, под дубом.
Хромая, и всё ещё не веря в происходящее, я медленно ковылял по тропинке. Мои конвоиры не на шутку развеселились столь лёгкой добыче, и уже строили различные планы. Не выдержав, я остановился и резко повернулся к ним.
- Послушайте, это какое-то недоразумение. Я здесь не должен быть. И вообще, прекратите этот маскарад. Хватит, уже сыт по горло вашим балаганом. Отбой ребята, я полностью поверил в прекрасно поставленный спектакль и хочу узнать только одно; кому из своих друзей обязан за сие чудо?
- Эй, комиссар, ты дурак или прикидываешься? О чём ты базаришь?
Со мной разговаривал Сидор и с идиотской улыбкой на лице не думал отступать. Весомый аргумент в виде шмайсера в крепких руках, был направлен в грудь. И с этим фактом спорить бесполезно. Он оттянул рукоять затвора и вытянул автомат вперёд. От страха зажмуривая глаза, я понимал, что рука у него не дрогнет, и сейчас всё для меня закончится.
- Дурень, - продолжил Сидор, - будешь рассказывать в деревне, кто ты такой и всё остальное. Кругом, и шагай молча, не то пуля поставит всё на свои места. Понял?
Мне ничего не оставалось, как развернуться и идти дальше, проклиная всё и всех, и думая, чья же всё-таки это затея? Тропа заканчивалась и моему взгляду открылась широкая лесная дорога. Повсюду были вырублены кусты, сломаны деревья. Можно было предположить, что совсем недавно здесь прошёл ураган, превративший лес в унылое, заброшенное кладбище. Запах дыма и гари разъедал глаза. Я машинально потёр их руками, и едва не провалился в глубокий ров. Он был присыпан ветками и листьями, и незаметен. Заглядывая и внимательно осматривая, что находится внизу, едва от испуга не прикусил язык. Такого раньше видеть не доводилось, даже в пресловутых фильмах ужасов. Вдоль всей ямы лежали убитые красноармейцы. Жуткая картина заставила меня опустить глаза. Горы мяса и костей, лежали под открытым небом, издавая характерную вонь. От солнечных лучей трупы гнили, и миллионы мух кружили над брошенными останками. Чёрные лица людей, с простреленными глазницами смотрели в небо. Кое-где валялись оторванные снарядами руки и ноги. Чуть дальше я заметил блиндаж, точнее, то, что от него осталось. Доски, камни, посуда, банки консервные, валялись на земле. По всей видимости, прямое попадание разнесло его в щепки. Телега с парой убитых лошадей лежала на боку, и везде кружил невообразимый хаос. «Здесь поселилась смерть», - подумал я, и непроизвольно сжал кулаки.