— Живо одевайтесь — и стайку чистить! Корму на ночь заготовьте. И чтоб в доме было чисто прибрано! А то утром умчали, поразбросали, что где попало. Ну?
Это было, конечно, прощение; близнецы благодарно вздохнули. А Савва даже осмелился попросить:
— Мам, дай пятак!
— На что?
— К шишке, вон, приложу. Саднит. Сказывали — пройдет.
Она порылась в кошельке, достала монету, и близнецы, довольные, стали торопливо одеваться: перетянули свои черные пиджаки синими кушаками, нахлобучили кепки, подхватили с полу рукавицы и хлопнули дверью.
Варвара разжала побледневшие руки и поднялась. Глаза ее притянули разбросанные на стене фотографии.
Вот таким, нагловато-уверенным, она впервые увидела Силантия на районной колхозной ярмарке — в голубой сатиновой рубахе, ухмыляющегося, пьяного от ярмарочной пестроты и веселья. Она приехала тогда с целым возом капусты и, просидев почти полдня, ничего не распродала.
Весь день около воза крутился рыжий широкогрудый парень. Он то скрывался, то снова приходил, прокладывая плечом дорогу в толпе. Наконец пробрался к возу, потетешкал на загорелой ладони тугой кочан, поинтересовался:
— Сладкая твоя капуста?
Она встретилась с его голубыми насмешливыми глазами и покраснела.
— Давай я тебе помогу торговать, а то ты обратно с этим добром уедешь, — сказал он, и Варвара, сама не зная почему, допустила парня к возу, как будто знала его давным-давно.
— Самая лучшая! Самая красивая! Самая сладкая! — кричал он, будто имел медное горло, и сочные кочаны похрустывали в его руках. — Не капуста, а невеста на выданье! Загляденье одно!
Варя еле успевала принимать деньги и давать сдачу, смотрела, как тает на возу капуста. Воз окружили веселые, шумливые покупатели, привлеченные чудаковатым продавцом. Какой-то седенький старичок посоветовал:
— Вы, уважаемый, потише: видите, жену свою в краску вогнали! А ведь, гляди, недавно поженились!
— Медовый месяц, папаша, справляем. — Парень засмеялся, оглянулся на Варю и подмигнул ей: не смущайтесь, мол, ничего лишнего не скажу!
Он так и не ушел никуда, пока не распродал нарасхват скороспелую капусту. Но и после того не отстал от Вари, пока не разузнал, откуда она, как ее зовут, а узнав, что их деревни разделяло всего-навсего пятнадцать километров, свистнул:
— Повезло нам сегодня обоим, а? Ты в хороших барышах, и я не в накладе: можно сказать, такой клад отыскал!
Он ворвался в ее жизнь, как ветер, всколыхнул все, захлестнул своим весельем, разговорами, неотступной любовью — каплю за каплей кидал на каменное ее упрямство, и к зиме Варвара сдалась.
И вот они сфотографировались и день свадьбы — с еще не остывшими от жарких поцелуев губами, с наивно-счастливыми глазами, с жадными — пальцами в пальцы — руками…
Силантий так любил слова! Он даже сердился, когда ока отвечала улыбкой на его приставанья. «Ну, скажи, любишь меня? Любишь?» — «Ну, зачем ты спрашиваешь? Разве бы я жила с тобой, если бы не любила?» Но ему этого было мало: «А за что ты меня любишь? Скажи!» — «Откуда я знаю, люблю — и все. Пришел, связал меня и унес».
Как она любила следить, когда он стоял у штурвала комбайна, расстегнув ворот рубахи, закатав по локоть рукава — ловкий, сильный, неунывающий, рыжий.
В плетеной рамке под стеклом вырезка из районной газеты: «Муж и жена Жудовы — водители степного корабля». Они оба были сфотографированы в поле. Правда, подпись была ошибочной: тогда Варвара еще не знала комбайна я только помогала Силантию. Но радость, завоеванную в труде, они делили пополам. Разве можно забыть, как встречали ранние зори и, едва подсыхали хлеба, уплывали в разливное, без берегов пшеничное озеро!
Воспоминания были неотвязны, как репьи. Они упрямо цеплялись за память. Варвара безжалостно отдирала их, но они липли снова, и скоро она поняла, что напрасно пытается освободиться от их неотвязчивой силы. Тогда она сняла все карточки мужа и подошла к жарко топившейся русской печке.
Дымно-рыжий хвост пламени вился под закоптелым сводом, около обгорелых поленьев суетились голодные огоньки — точно ждали, что им бросят что-нибудь и они сплетутся в рычащий клубок.
Варваре казалось, что глаза Силантия тревожно следят за ней с карточки, словно спрашивают: «Что ты надумала? Что?»
Услышав всхлип дверей в сенях и шаги ребят, она метнулась к сундуку, приоткрыла крышку, кинула туда карточки. О, если бы можно было так легко запрятать свою тревогу!