Глава Х
Идя по анфиладе Гатчинского дворца с Прасковьей Уваровой, Ольга вдруг увидела впереди брата и, удивляясь, сначала не поверила своим глазам:
— Дима!
Тот обернулся. Тёмный мундир Преображенского полка, с красной отделкой и золотыми петлицами сидел на нём прекрасно.
— Оля!
— Иди, я догоню тебя, — шепнула она Прасковье и подошла к Дмитрию, — какими судьбами?
— Пётр Александрович[1] тасует, — улыбнулся молодой человек, — собирается по осени опять что-то поменять, говорят, что сделать службу в конвойной роте сменной, временной, а то ему не нравится, что офицеры строевую службу забывают. Вот я и попал под расклад.
— Что ж, Петру Александровичу виднее.
— А что это ты прохлаждаешься без дела? — подразнил Дмитрий сестру.
— Вздохнула впервые за долгое время! Её величество Мария Фёдоровна сегодня с княжной Ольгой[2], она в такие моменты меня чаще отпускает, а то как воскликнет «Оля!», и я не понимаю, я ей нужна или княжна шалит. Один раз оконфузилась, подумала, что она обо мне говорила, а она — о дочери. Но, к счастью, всё чаще вместо имени нашу милую маленькую княжну зовут «Бэби». Ей это жутко идёт, она и впрямь Бэби!
Возможно, Дмитрий взрослел и становился наблюдательнее, а, возможно, копящиеся и не находящие выхода чувства сестры становились уловимей, но ему показалось, что Ольга с лёгкой, доброй завистью, светлой грустью сказала о ребёнке, словно сожалела, что говорит не о своём, которого у неё нет. Фрейлину не покидала мысль, неизвестная для её брата, что если бы не роковые события, она бы уже имела счастье и выйти замуж и, скорее всего, быть на сносях. А не любоваться дочерью императрицы, занимаясь чужой семьёй, а не своей. Но, тем не менее, бросаться в омут с головой Ольга не спешила. И в Москве, и здесь, в Гатчине, ей успели оказать знаки внимания молодые люди. Она танцевала с видными кавалерами, ловила их восхищённые слова и многозначительные взгляды. Некоторые из них были привлекательны, некоторые — с завидным состоянием. Но никто не тронул её сердца. Почему? Ольга не понимала. Фразы, нацеленные на то, чтобы расположить её к себе, звучали надуманно и коварно, как ловушки, в них не хватало искренности. Внешность то слащавая, расфранченная, то увядающая, то выдающая дурные привычки. И никто из них не пытался толком узнать её, спросить у неё что-то о её желаниях, планах, стремлениях. Все, пытающиеся оказаться в женихах, предлагали готовые решения, они видели каким-то образом свою дальнейшую жизнь, и хотели её дополнить Ольгой, недостающей деталью в виде жены. А из чего должна состоять её жизнь, чем она её собирается наполнять — кто-нибудь поинтересовался? Нет.
Они с Дмитрием пошли медленно по залам. Не видевшиеся месяца три, они разговаривали обо всём подряд: о коронации, о том, что Дима определился слушателем в Николаевскую академию Генерального штаба, о ведущейся перестройке Гатчинского дворца, на которую натыкаешься на каждом шагу. Император Александр велел осовременить канализацию, систему отопления — с печной на калориферную — провести по максимуму электричество. Он создавал все удобства себе и семье.
— Он такой чуткий супруг! Удивительно, — делилась Ольга, — такой большой и грозный на вид, но, когда заходит к её величеству, первым делом замечает что-нибудь вроде: «Минни, тебе не дует?». Если бы все мужья были такими!
— Может быть, всё зависит от жены? — подмигнул Дмитрий.
— Да? И что же она такого должна делать, чтобы муж трепетно любил её?
— Не знаю, Оля, я ведь не женат и даже не влюблён. Спроси у её величества.
— Что ты! Мы с ней не настолько близки.
— Тогда выйди замуж — и узнаешь.
Лицо Ольги потемнело. По привычке поджав губы, когда напрягалась, она поймала себя на этом и постаралась расслабиться.
— Ты прекрасно знаешь, что я собиралась.
— Прости, конечно, — он тронул её плечо, — мы с Мишей были лучшими друзьями, и, как его друг, я горжусь тем, как долго ты носишь скорбь по нему, но, как брат, я хочу, чтобы ты обрела счастье.
— Обрести счастье не так уж и легко. Оно на дорожке не лежит в ожидании.
— Кстати о Мише, раз уж мы заговорили, — Дмитрий остановился и понизил голос, — в войсках слухи разносятся быстро, все косвенно друг друга знают, и тут пришла новость, что Шаховской опять с кем-то стрелялся…
— Ничего не хочу знать об этом человеке! — хмуро заявила Оля.