— Я не люблю концерты, — без претензии на оригинальность, просто делясь своими вкусами, заговорила Прасковья, — мне церковное пение больше нравится. Иногда такая благодать на душу ложится во время службы! Я веки смыкаю, подпеваю, и будто живой ручей внутри бежит.
— Ох, Паша, скажешь тоже!
— А что? Я чувствую так!
В комнату вошла горничная и, отвесив поклон, обратилась:
— Ольга Борисовна, там лакей говорит, что вас спрашивают.
— Меня? — удивилась она. — Кто?
— Какой-то сударь. Ждёт внизу.
— О-о, Оля! — кокетливо обмахнулась веером Валентина. — Сударь!
— И что же? — поднялась та, оправляя юбки.
— Не дождёмся ли мы твоей свадьбы?
— Я так надоела тебе?
— Ну что ты, Олечка! En aucun cas[1]!
Нейдгард вышла за горничной, и та повела её к лакею, передавшему послание. Гатчинский дворец продолжал переделываться, не всегда можно было пройти прямо — какие-то лестницы перекрывались из-за ремонта, где-то было грязно от пыли, поднимающейся от раздолбленных стен. Это императорские покои делали зимой, после выезда двора, чтобы не доставлять царской чете неудобств, а многие другие помещения чинили и латали, когда придётся, не считаясь с остальными насельниками. Ольга ждала скорее осени, чтобы вернуться в Аничков дворец, в Петербург, откуда всегда ненадолго можно ускользнуть в кафе, магазин или домой. В Гатчине же в свободные часы деться некуда, и приходится коротать время не всегда с теми, с кем хотелось.
Она шла и гадала, кто мог вызвать её? Кто-то из братьев? Они бы так поступили, только если что-то срочное случилось. Не дома ли беда? Лакей ждал у двери, когда Ольга спустилась.
— Кто меня спрашивал?
— Господин, — рука указала чуть в сторону, на тропку вдоль дворца, — вон тот.
Нейдгард посмотрела туда, и первое, что отметила — стоит кто-то очень высокий. Силуэт показался совершенно незнакомым, но, продолжая приглядываться, Оля замирала и еле сдерживала возглас. Без студенческой формы, в штатском сюртуке, она совсем не узнала его! И за лето он отпустил усы и небольшую бородку, возмужал так, будто они года три не виделись, а не пять месяцев.
Сорвавшись с места, Оля подбежала к Столыпину и, разрумянившаяся, сама не своя от облегчения, не могла оторвать от него глаз.
— Петя! — он улыбнулся, услышав запросто произнесённым своё имя. — Ты! Ты… — «Жив!» — чуть не произнесла девушка, но сумела остановиться. Слухи были глупостью, всё Дима надумал, довёл её до расстройства чувств! Смотреть на Петю было одно удовольствие. И изменившимся, с усами и бородкой, он был своим, почти родным. Дорогим ей.
— Да, это я, — счастливый от того, что встречен с такой радостью, Столыпин сжал руки в кулаки, чтобы не позволить им потянуться к объятиям. Как же хотелось обнять Ольгу и закружить!
Придя в себя и поняв, что волнения были напрасными, Нейдгард тотчас переменилась в лице и надула губы:
— Почему ты не ответил мне на письмо? Неужели не получил его?
— Получил! Конечно, получил, — в доказательство Петя вынул его из-за пазухи, — вот оно.
Девичий взор наполнился лукавством:
— Ты вёз его с собой?
— Да, — смущённо опустил он глаза к ботинкам, — чтобы не потерять.
— А если бы я написала два письма?
— Захватил бы оба.
— А если десяток? — Ольга засмеялась: — В сюртуке не хватило бы места!
— В нём много карманов, и есть ещё карманы в брюках, — дивясь сам себе, принялся шутить Столыпин, поддерживая эту внезапно лёгкую и весёлую беседу. — Я буду несказанно счастлив, если писем накопится столько, что мне некуда будет их дальше класть.
— Ты не получишь и второго, если не ответил на первое, — демонстрируя обиду, приподняла брови фрейлина.
— Я не ответил, потому что посчитал трусливым для себя перейти на «ты» через расстояние, не видя друг друга. Я решил, что лучше отвечу глаза в глаза, когда приеду. Оля, — закончил он, поставив точку её именем, по которому решился назвать. Которое мечтал произносить, шептать ей на ухо, выдыхать в губы и окликать её так: «Оля, ты идёшь ужинать? Оленька, пойдём погуляем? Оля, я люблю тебя!».
Брови Нейдгард расслабились.
— Хорошо, ты прощён.
«Как мило она обижается, — подумал Столыпин, — как мило, что она вообще это делает, и я имею возможность заслужить её расположение. Не получить в готовом виде, а добиться».
— Но в следующий раз так просто не отделаешься! — будто в угоду его мыслям, продолжила она. — С тебя всё равно письмо.
— Я завалю тебя ими! Хотя… не уверен, что будет много времени…