Петя подогнал закрытый экипаж, открыл дверцу и подал Оле руку. Опершись на неё, она забралась внутрь. Столыпин назвал кучеру адрес её дома и, отряхнувшись и отбив грязь с обуви, забрался следом.
— Не самое весёлое время сегодня провели, — улыбнулся он как бы извиняясь. Но Нейдгард не смотрела на него: уставилась в окно. — Так и не будешь со мной разговаривать?
Она покивала, в знак того, что он верно понял.
— Я ведь уезжаю через два дня к отцу, мы до следующего года не увидимся. Осталось так мало пообщаться, а ты лишаешь нас и этого?
Теперь Ольга даже не шевельнулась. Хотела в очередной раз добиться своего, получить от него обещание, которое попросила. Но Пётр, не обладая горячащимся нравом, всё же осознавал, что никогда не позволит кому-либо безнаказанно нарушить приличия или оскорбить себя. Тем более, он доказал себе, что способен хорошо стрелять, а, значит, не обязательно будет проигравшей стороной. Главное не прекращать упражнения в стрельбе.
Экипаж потихоньку катил по Петербургу, и Петя в стуке колёс слышал отсчёт времени до разлуки. Сейчас он подвезёт её к дому, простится и поедет начинать сборы в Орёл. А Нейдгард способна — в этом он не сомневался — оставить его даже без слова прощания, без взгляда, чтобы наказать за непослушание и переломить спор в свою пользу. И ему в голову пришло единственное решение. Другого прийти и не могло, ведь это решение совпадало с давним желанием, терзавшим в грёзах, снах и фантазиях.
Петя взял Ольгу за плечи, развернул к себе и поцеловал. Под губами раздалось испуганное «ах!», но оно тотчас пропало. Прошло несколько мгновений, прежде чем девушка затрепыхалась и, надавив на грудь Столыпина, оттолкнула его. Он не стал упорствовать и отстранился. Оля занесла руку для пощёчины, но так и замерла с ней, поднятой. Её грудь высоко вздымалась, глаза горели.
— Ну же, — повернул лицо молодой человек, — ударь меня.
— Я… я должна? Мы помолвлены и… считается ли подобная выходка оскорблением со стороны жениха?
— Если у тебя появилось желание ударить, значит, почувствовала оскорбление.
— Я это механически…
— Значит, не почувствовала? — Петя не мог расслабиться, не поняв того, как восприняла его поступок Оля.
— Я не разрешала.
— Я должен был спросить разрешения?
— Конечно!
— А ты бы разрешила?
— Нет!
— Поэтому я и не спросил, — улыбнулся Столыпин. Он положительно отметил самооборону девушки, это подтверждало неприступность и желание защищать свою честь. Взяв осторожно её руку, он медленно стянул с неё перчатку и, поднеся к губам, прильнул поцелуем, закрыл глаза и застыл на несколько секунд.
— Петя… — тихим голосом позвала его Оля. Он открыл глаза и поднял лицо.
— Да?
— Миша стрелялся не за себя и не за меня, он заступился за другого, кто сам не посмел связаться с Шаховским. Пообещай мне хотя бы, что ты никогда не будешь рисковать собой из-за чужих людей, пообещай, что не станешь вмешиваться в чужие ссоры, — она шла на уступку, видоизменяла свою просьбу. Столыпин удивился, но оценил это. Чудо произошло! Ольга Нейдгард училась искать компромиссы.
— Хорошо, Оленька. Это я пообещать могу. Ничего важнее тебя и нашей семьи для меня не будет, поэтому я приму вызов или брошу его только за кого-то из нас. Ты больше не обижаешься?
— Нет, — улыбнулась она.
— В таком случае, теперь ты разрешаешь мне тебя поцеловать?
Смущённая, но не боящаяся больше, девушка опустила взгляд вниз и прошептала:
— Я бы разрешила, но есть одно «но».
— Какое же?
— Разве разрешают целовать без любви?
«Умри, но не давай поцелуев без любви» — вспомнилось Столыпину у Чернышевского. Он был уверен, что Оля не читала такой запрещённой, низкой литературы, и у неё это шло не от модного фразирования, а от сердца, потому что она так чувствовала.
— Бог мой, кто же сказал тебе, что я не люблю?
— Но ты ведь не говорил обратного, — она посмотрела ему в глаза.
— Неужели говорить нужно всё, хотя бы оно понятно было без слов?
— А если непонятно? — дрогнули её ресницы. — Я говорила тебе, Петя, что глупею с тобой, и ничего не понимаю, — Оля спохватилась, — но только не говори теперь! Ничего не говори только от того, что я попросила! Не хочу неискренних угодливых слов!