— Что ты, Оленька! — приободрившись, Петя поцеловал её руку, прижал к щеке. — Играть с тобою? Никогда! Но заслужить твою любовь…
Она передвинула пальцы со щеки на его губы, заставив замолчать. Посмотрела ему в глаза. Ей, капризной фрейлине, нравилось дёргать ухажёров за нервы, нравилось наблюдать, как они теряются, ища способ заслужить расположение. Но Петя больше не был обычным ухажёром. Это её жених — вскоре муж, а разве престало жене издеваться над мужем и изводить его? Нет, только заботиться.
— Уже заслужил, — тихо и робко произнесла она.
— Оля… — выдохом сорвалось сквозь её пальцы. — Неужели…
Но Столыпин не договорил и, отодвинув руку невесты, коснулся её горячим поцелуем.
Начался учебный год, лекции, занятия. В сентябре Нейдгарды определились с датой — одиннадцатое ноября. Борис Александрович договорился со священником церкви Николая Чудотворца в Плотниках[5], что стояла почти что напротив их особняка. Столыпин решил уволиться из университета незадолго до свадьбы, чтобы сразу ехать на неё, а до этого — ещё побыть студентом.
Дни то летели, то тянулись. Петя извинился перед Олей в письме, что часто ей пока писать не сможет — хочется взять из лекций всё, что успеет, ведь неизвестно, продолжится ли когда-либо его учёба. Он не стал добавлять успокаивающих фраз «вот когда приеду» или «подожди, и после свадьбы…». Однажды он уже поспешил и остался без разрешения. Теперь Столыпин жил сегодняшним днём и не торопил события.
Придя как-то вечером из Общества естествоиспытателей, куда его позвал Андрей Николаевич для разных знакомств, Петя увидел на своём столе конверт.
— Это от кого? — спросил он у Саши, сидевшего неподалёку и выписывающего из книг какую-то информацию.
— Тебе принесли, я к штемпелю не приглядывался.
Петя поднёс его под свет лампы. Сердце дрогнуло в груди. «Министерство внутренних дел Российской империи». Что это? Ему снится? Раскрыв конверт, Столыпин прочёл короткое извещение о том, что его ждут там, в Департаменте общих дел, к директору, Владимиру Денисовичу Заике.
С тех пор, как он привык к мысли, что Оля — его невеста, и они точно будут вместе, это была самая беспокойная и бессонная ночь. Так что утром он не поехал на Васильевский остров, а пошёл вдоль Фонтанки. Предчувствие говорило ему, что окажется какая-то ошибка, что развернут и скажут — передумали. Или ещё чего случится. Но не может же так быть, что столько времени он бился в разные двери, а когда перестал — открылись самые заветные?
Однако его провели к тому самому Владимиру Денисовичу. Представили и усадили.
— Итак… — директор департамента посмотрел в какой-то лист. Петя напряг зрение. Это же его прошение, его почерк! — Пётр Аркадьевич Столыпин?
— Честь имею!
— Желали служить у нас? — на него почти не смотрели.
— Желал! То есть… и желаю.
— Вот и прекрасно. Можете с понедельника начать?
— С понедельника? — едва не подавился удивлением Столыпин. — Но я…
— Что? — поднялись тяжеловатые, лишённые какого-либо юмора глаза директора.
— Нет, ничего. Смогу, — осипшим голосом заверил Петя.
— Ознакомитесь тут со всем, войдёте в положение, так сказать. Если и вас, и нас всё устроит — зачислим на общем основании.
Столыпин как будто бы продолжал не понимать, что происходит.
— У меня свадьба в ноябре… я должен буду ехать в Москву.
— Возьмёте отпуск.
— Так сразу? Едва взявшись за службу?
Владимир Денисович соизволил бросить второй тяжёлый, но теперь ещё более серьёзный взгляд.
— Так вы желаете служить или нет?
— Да! Простите. Конечно. Виноват. Буду в понедельник.
Директор как будто бы уже и забыл о том, что здесь кто-то присутствует. Увлёкся подписыванием бумаг, предварительно прочитывая каждую. Петя не удержался:
— Разрешите спросить, ваше превосходительство?
— Разрешаю, — перо мерно проскрипело, лист отложили.
— Почему… почему моё прошение принято? Почему именно сейчас? Я его, кажется, в июле подавал…
Владимир Денисович педантично закончил с двумя бумагами, по ходу чтения которых Петя подумал, что ответа не дождётся. Но вдруг о нём вспомнили. Отложили перо и повернули к нему лицо.