— Мне очень жаль.
Он уставился на наши переплетенные пальцы:
— Я все думаю: вот доведем отели до идеала и отец ослабит хватку, и мы снова станем семьей. Но для него никогда не бывает достаточно.
Я сжала его руку сильнее:
— Семья должна поддерживать друг друга при любых раскладах.
— Кажется, единственная, кто делал это всегда, — Клара.
Трещины в сердце пошли глубже:
— Она хотела бы, чтобы ты был счастлив.
Кейден сглотнул, кадык дернулся:
— Она хотела бы, чтобы мы были семьей.
Я помолчала, потом произнесла то, что давно хотелось:
— Но она бы точно не хотела, чтобы ты истекал кровью ради людей, которым ни черта до тебя нет.
Взгляд Кейдена дернулся:
— Ты выругалась.
Я пожала плечами:
— Иногда без таких слов не обойтись.
Он заглянул мне прямо в душу:
— Я не могу сдаться. Еще нет. Не на The Peaks. Не на фонд.
— Ты медленно себя убиваешь. — Я видела это годами, в редкие моменты, когда мы пересекались. Озорство из глаз исчезло. Шутки и проказы были натянутыми. В нем не осталось прежней живости. — Мне это ненавистно.
В его ореховых глазах вспыхнуло золото:
— Как ты все видишь?
— Потому что знаю тебя почти всю жизнь. — И слишком пристально следила.
Большой палец Кейдена стал лениво гладить мою руку. Движение потянуло меня к нему — ближе, еще ближе. Каждый миллиметр — игра с огнем.
Его взгляд разгорелся, опустился на мои губы.
Сердце стучало в ребра. До поцелуя — дыхание.
Сова ухнула, и Кейден резко отшатнулся, выпустил мою руку, будто она обожгла. Схватил колу, сделал длинный глоток, не глядя на меня.
Лицо вспыхнуло, желудок скрутило. Я вскочила:
— Вспомнила, мне надо подготовиться к походу на конец недели. Поем и поработаю. Одеяла и подушки — в шкафу в коридоре.
Я не стала ждать ответа. Схватила пиццу, колу и унеслась в спальню. Но картинка, как Кейден отдергивается, выжглась в мозгу. Еще одно напоминание: он никогда не захочет меня так, как мне хочется его. Чем раньше я приму это, тем быстрее смогу идти дальше.
11
Кейден
Я бы с куда большим удовольствием выдернул один из тех ножей из манекена и вонзил себе в бедро. Это было бы куда менее мучительно, чем видеть боль в глазах Грей. Боль, которую я сам туда поселил своей безрассудностью.
Раньше я лучше держал себя в руках. Но тогда нас с Грей разделяли почти пять тысяч километров. Тогда я мог запереться в своей нью-йоркской крепости и приезжать домой пару раз в год. А теперь я видел ее постоянно. Не мог удержаться и не вдыхать ее запах — сладкий, с легкой горчинкой, как и сама Грей. И еще то, как она понимала меня. Как сразу видела суть любой ситуации и знала, что это значит для меня.
У меня было тысяча причин держаться от нее подальше. Но когда дело касалось Грей Хартли, я всегда был жадным. Только теперь я играл с огнем. С пламенем, которое могло оставить нас обоих с ожогами третьей степени.
Я заставил себя доесть пиццу, хотя есть совсем не хотелось. Помыл тарелку, завернул остатки и убрал в холодильник. Потом прислушался. Сначала — тишина. А потом я услышал, как Грей ходит по своей комнате. Через секунду открылась дверь.
Я приготовился к тому, что она выйдет. Попытался заранее закрыться от ее красоты. Но она так и не появилась. Хлопнула другая дверь, и через мгновение послышался шум душа.
В голове пронесся поток проклятий, а картинки, нахлынувшие на меня, были прямой дорогой в ад.
Грей под струями воды. Ее руки, скользящие по коже, покрытой мылом. Я, заходящий к ней в душ. Мои пальцы сжимаются на ее бедрах. Я вхожу в нее.
Чистый ад.
Я подошел к своей сумке, вытащил ноутбук и наушники. Воткнув их в уши, включил плейлист на такой громкости, чтобы заглушить шум воды, и открыл почту. Но на экране я все равно видел только Грей.
Запах кофе дразнил мой нос, и я, застонав, перевернулся на спину. Где-то дернулась мышца. Я зажмурился от утреннего света. Этот диван явно не предназначен для сна.
— Кофе? — раздался из кухни голос Грей.
Мой взгляд сам потянулся к ней, и я тут же пожалел об этом. Грей была в шелковых пижамных шортах серебристо-серого цвета и таком же топе на тонких бретельках, которые едва касались ее миниатюрной фигуры. Я сжал челюсти так, что скрипнули зубы.
— Что это на тебе?
Она бросила взгляд вниз.
— Моя пижама.
— Ты спишь в этом?
Она пожала плечами.
— Это удобно.
Черт побери, нет, это не было «удобно». Это будет преследовать меня в чертовых снах до конца жизни. Мой член болезненно уперся в спортивные штаны, и я, пробормотав ругательство, сел.
— Мне нужно идти.
— Как хочешь, — буркнула она, выходя из кухни.
Черт. Я только все усугублял. Встав, я схватил сумку и привел диван в порядок, расправив подушки. Потом направился к двери, включил сигнализацию и проверил замок, чтобы он защелкнулся, когда я выйду.
Я шагал к своему внедорожнику так, словно за мной гналась вся адская свора. А может, так оно и было. Образ Грей, запечатлевшийся в моей голове, был выше моих сил.
Хрустнув шеей, я забрался за руль. Мне бы сейчас стакан крепкого виски. Но, учитывая, что было всего семь утра, пришлось довольствоваться самым крепким кофе, какой только найду.
Я поехал в The Brew и припарковался в нескольких магазинах от кофейни. Выйдя из машины, направился к небольшому уютному кафе. Оно напоминало мне саму Грей — яркое, с пестрым, немного хаотичным декором. И у него, как и у нее, была какая-то особая жизненная энергия.
Колокольчик звякнул, когда я открыл дверь. Половина столиков уже была занята местными, заглядывающими сюда перед работой, и туристами, которые собирались на утренние прогулки.
Глаза резало от усталости, пока я вставал в очередь. Спал я отвратительно, ворочался всю ночь, мучимый снами о Грей. Как я только мог предложить эту чертову авантюру?
— Вид у тебя неважный, — донесся до меня голос Нэша.
Я повернулся. Он шел ко мне вразвалку, рядом с ним — Мэдди.
— Приятно слышать, — буркнул я.
Он усмехнулся.
— Чем ты вчера занимался? Перебрал с пивом?
Мэдди прикусила губу, сдерживая смех:
— Сомневаюсь, что дело в пиве.
Взгляд Нэша метнулся к его невесте:
— Ты о чем…
Он осекся на полуслове и скривился, издав звук, будто его стошнило.
— Кажется, у меня пропал аппетит.
Мэдди наконец рассмеялась и похлопала его по груди:
— Ты никогда не теряешь аппетит. — Она взглянула на меня. — Что вы с Грей вчера делали?
— Просто помни, что я ее брат, — рявкнул Нэш. — Есть вещи, которые я никогда не хочу знать.
Я едва не рассмеялся, но все же сдержался.
— Принято, — сказал я и повернулся к Мэдди. — Джиджи изрубила манекен по имени Боб, а потом мы поели пиццы.
Мэдди улыбнулась.
— Значит, она была на тебя зла? Она достает Боба только когда в ярости. Месяца два назад она предлагала повесить на него фотографию Нэша — для меня.
Нэш отпрянул.
— Ты хотела метать в меня ножи?
В глазах Мэдди плясали смешинки.
— Давай будем честны. Ты очень долго делал вид, что тебе все равно. Заставлял меня думать, будто видишь во мне только друга. Так что ты заслужил пару ножей.
Нэш обнял ее и скользнул губами по ее губам:
— Но ведь оно того стоило, правда?
Она растаяла в его руках:
— Тысячу раз.
Мое сердце бешено забилось, грудь сжала паника. Я откашлялся:
— Пожалуйста, не заставляйте меня блевать до того, как я выпью кофе.
Нэш покачал головой:
— Вот увидишь, скоро будешь похлеще меня.
Паника вонзила когти глубже. Этого никогда не будет. Не могло быть. Я знал, что значит потерять того, кто для тебя — весь мир. Я едва выжил тогда. Единственный способ защитить себя — это держать закрытыми самые важные части души и возводить неприступные стены.