— Думаю, химия так не работает.
Она болезненно поморщилась.
— Пожалуй, ты прав.
— Значит, вы сходили на пару свиданий… — я хотел задать сотню вопросов, но до черта боялся услышать ответы.
— Ничего особенного. Выпили, сходили в поход, один ужин. Но я ничего не почувствовала. Целоваться с ним было как целоваться с дохлой рыбой.
Я поперхнулся смехом.
— Ну, ты, конечно, умеешь рисовать яркие картины.
Краешки ее губ приподнялись — первый настоящий проблеск веселья в ее глазах за все время, что я стоял рядом.
— Слишком много языка, — передернула она плечами.
Ревность пронзила меня, как пожар. В этот момент я пожалел, что не выбрал вариант с ударом в лицо.
— А теперь он не оставляет меня в покое, — продолжила она. — Я говорила ему, что не чувствую ничего, кроме дружбы, что не хочу ничего большего. Но он считает, что я не даю нам шанса. Приходит на работу с цветами, пишет постоянно, а сегодня спросил, почему меня не было дома прошлой ночью. Это меня немного напугало, и я просто… — она махнула в мою сторону, — запаниковала.
По венам потек холод.
— Он приходил к твоему дому прошлой ночью?
— Мы живем примерно в одном районе. Он сказал, что был на пробежке и увидел, что моей машины нет.
В животе неприятно заныло.
— Мне не нравится, как это звучит.
— Мне тоже. Именно поэтому я и выкрикнула тебе «милый». Как будто кто-то поверит, что мы встречаемся.
— Не знаю. Думаю, наш поцелуй вполне убедил.
Щеки Грей окрасились в розовый.
— Может быть.
— Почему ты просто не попросишь Лоусона поговорить с ним?
Она резко схватила меня за руку, ее ногти впились в кожу.
— Не смей ему ничего говорить.
Я приподнял брови.
— Почему? Твои братья мигом вышвырнут его, и он даже не поймет, что произошло.
— Ты не понимаешь. После моего диагноза все изменилось. Они всегда были защитниками, но теперь это словно спорт высших достижений. Я не хочу их вмешивать. И знаю, что мне не стоило тебя в это втягивать. Тем более это не очень правдоподобно, если ты уже в эти выходные подцепишь в баре какую-нибудь туристку. Но…
— Джиджи, — я сжал ее руку. О, черт. Это было до безумия глупо. Безрассудно. Но слова все равно сорвались с губ: — Я помогу тебе.
— Правда?
Большой палец скользнул по внутренней стороне ее ладони, и я наслаждался прикосновением ее кожи. Я играл с огнем.
— Думаю, у меня есть идея, которая решит наши проблемы разом.
Она посмотрела на меня с подозрением.
— Какая?
Краешки моих губ приподнялись.
— Будь моей девушкой.
5
Грей
Моя челюсть отвисла, и я уставилась на Кейдена. Мне явно нужно было проверить слух, потому что эти слова не могли прозвучать из его уст.
Кейден поднял руку и кончиками пальцев провел по моей челюсти, аккуратно закрывая мне рот.
— А то мухи налетят.
Я резко оттолкнула его руку, сбросив с кожи ощущение его огрубевших пальцев.
— Тебя сегодня утром по голове ударили?
Он приподнял бровь.
— Мы не можем находиться рядом больше двух минут, не начав спорить.
Кейден пожал плечами:
— Сыграем на публику, будто это страсть.
— Моя семья и друзья прекрасно знают, что ты — проклятие всей моей жизни.
Мне показалось, что в его взгляде на миг мелькнула боль, но она исчезла так быстро, что я решила — показалось.
Он сунул руку в карман и крепко сжал что-то внутри.
— Как я сказал этому придурку: любовь и ненависть — две стороны одной медали.
Я фыркнула:
— Когда речь о тебе, убийство — это мой язык любви.
Кейден ухмыльнулся уголком губ:
— Видишь? Мы уже строим правдоподобную легенду.
Я внимательно его изучала. Годы вдали от Сидар Ридж сделали его еще привлекательнее: резче очертания скул, глубже оттенки в его ореховых глазах, которые могли загипнотизировать кого угодно.
— Зачем тебе все это?
Кейден встретил мой взгляд:
— Я ненавижу, что он тебя преследует. Это переходит все границы. Ты не должна постоянно оглядываться через плечо, думая, не появится ли он снова. Если все поверят, что мы без ума друг от друга, он рано или поздно отстанет.
— Ты сказал, что это поможет нам обоим.
Его взгляд на секунду метнулся к озеру через дорогу, прежде чем он заговорил:
— Мой отец пилит меня за то, что я «недостаточно респектабелен». Хочет, чтобы я остепенился. Если он подумает, что я серьезно встречаюсь с кем-то, это даст мне передышку от его критики.
— Твой отец — редкостный ублюдок, — проворчала я. Гаррисон Шоу никогда не был особенно ласковым, но после смерти Клары все стало еще хуже. Вместо того чтобы показать оставшимся детям, что любит их без условий, он превратил свою миссию в одно — обесценивать их и тыкать в каждую их слабость.
Кейден хмыкнул:
— И это никогда не изменится. Лучшее, что я могу сделать, — на время заткнуть его.
— И ты думаешь, притворяясь моим парнем, ты этого добьешься?
— Моя мама всегда любила тебя и твою семью. А отец, каким бы козлом он ни был, испытывает уважение к бизнесу, который построил твой отец.
Мой папа в двадцать с небольшим основал компанию по производству туристического снаряжения, и она взлетела. Позже он продал ее, обеспечив нас всех деньгами на всю жизнь. Но мы, дети, все равно хотели работать и это было заслугой того трудолюбия, что он в нас вложил.
Я переминалась с ноги на ногу. Согласиться на это — самая безумная идея на свете. Мне и так было достаточно тяжело просто видеть Кейдена в городе — постоянно помнить о том, что я потеряла, когда он ушел из моей жизни. А быть рядом с ним, зная, что никогда не смогу иметь его даже как друга… это было бы все равно что сыпать кислоту на открытую рану.
— Это ненадолго, — поспешил добавить Кейден. — Я надеюсь, что после гала-вечера Фонда Клары отец отправит меня обратно в Нью-Йорк. Это через пару недель.
На меня опустилась тяжесть, как на рентгене, когда на тебя кладут свинцовый фартук. Я знала, что Кейден любит Сидар Ридж и что здесь он чувствует связь с Кларой, но из-за своего придурочного отца он не хотел оставаться.
— Ладно, — выдохнула я.
Слово сорвалось прежде, чем я осознала, что согласилась. Все мысли о Рэнсе исчезли, а вот мысль о том, что Кейдена вынуждает терпеть мерзость от собственного отца, стала невыносимой.
Его губы растянулись в улыбке, и это ощущение опустилось куда-то глубоко в мой живот. Черт побери. Я вляпалась.
— Мы можем сказать твоим братьям, что это только игра...
— Нет, — перебила я его. — Если они узнают, то захотят понять, зачем все это. А они знают, что я не стану помогать тебе просто из доброты душевной.
Кейден подавился смешком:
— Точно. Эта история про «убийство — мой язык любви».
Они моментально раскусят любую легенду и начнут выяснять, зачем мне фальшивый парень. А если узнают, что Рэнс слишком навязчиво проявляет внимание, они тут же набросятся, чтобы защитить слабую маленькую Грей. Попытаются переселить меня к кому-то из них, и я никогда не смогу просто… жить.
В горле запершило. Я обожала всех четверых и знала, что безумно повезло иметь их в своей жизни. Но иногда их любовь душила. Я задыхалась под ее тяжестью.
— Они не должны знать. Даже Нэш.
Я понимала, что прошу от Кейдена слишком многого. Нэш был его лучшим другом. И я сомневалась, что он обрадуется новости о том, что Кейден встречается с его младшей сестрой. Как, впрочем, никто из моих братьев — учитывая, что Кейден не задерживался ни с одной девушкой дольше, чем на уикенд, ещё со школы.
Кейден нахмурился:
— Это может аукнуться нам обоим.
— Не аукнется, если мы мирно «расстанемся», когда ты уедешь в Нью-Йорк. Моя семья знает, что я никогда не покину Сидар Ридж. Все будет выглядеть логично.