Открыла крышку — набор метательных ножей. Вынула один, проверила баланс в руке. Выпрямилась, глубоко вдохнула и метнула. Лезвие ушло в центр корпуса. И мне стало чуть-чуть легче.
Я взяла второй нож, потом третий. Метала один за другим, пока не вернула себе хоть кроху контроля, который отчаянно был нужен.
Зазвенел дверной звонок. Я осторожно уложила последний нож в кейс и пошла к двери. Курьер управился быстро.
Я сняла сигнализацию и открыла дверь — на пороге стоял разъяренный мужик под 190 см ростом. Он успел сменить более официальный прикид на серые джоггеры и футболку, облепившую мышцы груди.
— Ты даже не спросила, кто там, — процедил Кейден.
— Я ждала пиццу.
— Но ведь это была не пицца, правда? — отрезал он.
— Нет. Это взрослый мужчина, который вот-вот устроит истерику.
В ореховых глазах Кейдена вспыхнуло золото:
— Прости, что не хочу, чтобы тебя убили.
— Убийцы обычно не звонят в дверь.
— Уверен, некоторые звонят — ждут, пока наивная женщина выйдет.
— Я не наивная, — огрызнулась я.
— События сегодняшнего дня вряд ли это подтверждают.
— Да как ты сме…
За спиной у Кейдена кто-то покашлял, и мы одновременно обернулись.
Курьер, парню было лет двадцать с небольшим, протянул коробку:
— Простите, что прерываю любовную перебранку, но у меня твоя пицца, Грей.
— Спасибо, Тим, — сказала я, делая шаг вперед. — Извини за это.
Тим пожал плечами:
— Понимаю. Мы с моей тоже можем устроить перепалку. — Он осклабился. — Зато мириться потом — просто космос.
Я едва не поперхнулась языком.
Кейден вытащил кошелек, сунул Тимy две двадцатки и забрал коробку с пиццей:
— Сдачи не нужно.
Улыбка Тима развернулась на полную мощность:
— Спасибо, мужик. Еще увидимся.
Я злобно уставилась на Кейдена:
— Что ты здесь делаешь?
Он пожал плечами, и я только тогда заметила спортивную сумку на его плече:
— Не хотел оставлять тебя одну.
Часть раздражения спала. С Кейденом так было всегда: девяносто процентов времени он бесил до белого каления, а потом вдруг проступал тот парень, которого я когда-то знала. Который всегда прикрывал мне спину и заставлял чувствовать себя понятой. В безопасности. Эти вспышки прошлого вонзались в сердце, напоминая, как много я потеряла. И, черт возьми, я все равно тянулась к ним. Мазохистка.
Я ничего не сказала, просто отступила, пропуская Кейдена. Он вошел в мой дом так, будто он его хозяин. Впрочем, он так входил в любое помещение — его присутствие заполняло пространство и брало его под контроль.
Я закрыла дверь, повернула замок и включила сигнализацию. Потом прошла в гостиную и застыла: Кейден стоял посреди комнаты и смотрел на манекен, в грудь и голову которого торчали мои ножи.
— Джиджи…
Я забрала у него коробку и направилась на кухню:
— Да?
— Почему в твоей гостиной стоит манекен, будто его только что изрубили топором?
— Это не манекен. Это тренажер для единоборств. И зовут его Боб.
Кейден спустил сумку на пол у дивана:
— И что Боб тебе такого сделал?
Я достала из шкафа две тарелки и положила по куску пиццы:
— Боб — лучший мужчина в моей жизни. Он позволяет мне выплеснуть на него все, что накопилось.
Кейден фыркнул:
— Бобу не позавидуешь. — Он пересек комнату; его взгляд скользнул по моему лицу. — С каких это пор ты метаешь ножи?
От его вопроса внутри болезненно кольнуло. Раньше Кейден знал обо мне все. Стоило мне увлечься чем-то новым, открыть книгу, группу или тропу — он был первым, кому я рассказывала. А теперь… все наоборот.
— Пару лет как. — Я открыла ящик и достала яркие салфетки и подставки под тарелки, протянула их Кейдену. — Разложишь на журнальном столике?
Он оторвал взгляд от моего лица и уставился на пестрые прямоугольники у себя в руках:
— Ты ешь у журнального столика?
— Отсюда вид, — пожала я плечами. — И мне так нравится.
Даже когда темнело, луна подсвечивала воду внизу и превращала ее в искрящееся полотно, на котором легко потеряться.
— Тебе нужен нормальный стол и стулья, — проворчал Кейден, сервируя столик.
Я достала из холодильника обычную колу и диетическую:
— А тебе — вытащить палку из того места, куда солнце не заглядывает.
В глазах Кейдена мелькнуло раздражение:
— Я не в детсаду, и это не полдник.
Я сунула ему банки, а тарелки отнесла к столику:
— Ты что, уже настолько стар, что тебе тяжело вставать и садиться? Трость принести?