Невидимые тиски снова сжали ребра. Я задыхался. Я не мог позволить себе пойти туда с Грей, но и отпустить ее не мог. В какую бы сторону ни шагнул — там поджидал ледяной, парализующий страх.
Легкие горели, перед глазами плясали черные точки.
Сирены скорой выли, мы вписывались в каждый поворот как могли, но я словно оглох за последние двадцать минут. Тело одеревенело, я сидел перекошенный на переднем сиденье кареты.
Я не смел отрывать взгляд от Грей. Будто сам факт, что я не моргаю, держал ее в живых. Она дышала. Но едва.
Ее кожа приобрела оттенок, почти совпадающий с ее именем, и в голове крутилась только картинка Клары в последние минуты. Как ее рука обмякла в моей, когда ее не стало.
Я прикусил щеку до крови. Грей не может умереть. Вселенная не настолько жестока.
— Падает пульс! — крикнула фельдшер сзади.
— Что это значит? — выдавил я, голос перехватило паникой.
Санитар рядом со мной сильнее вжал педаль газа.
— Что нам нужно торопиться.
Воздух застрял в легких — раздалась серия писков, фельдшер сзади выругалась и принялась рыться в ящиках.
— Почти на месте, — сказал тот, что был рядом со мной.
Шины взвизгнули, когда он влетел на парковку у больницы. Он домчал до приемного, встал юзом.
Сзади завыла тревога.
— Остановка! — крикнула женщина.
Задние двери распахнулись — и там уже ждали люди в скрабах.
— Везите в травму номер три!
Фельдшер запрыгнула прямо на каталку и начала непрямой массаж, пока врач накрыл рот Грей маской.
Я вывалился из машины и бросился следом. У двойных дверей меня остановила женщина.
— Дальше нельзя. Простите.
— Я с ней. Она моя… — я не смог договорить. Кто? Подруга? Это слово и близко не подходило. Грей — это весь мой мир.
Кожа вокруг ее темных глаз смягчилась сочувствием.
— Врачам нужно работать.
— Пожалуйста, — голос сорвался, глаза защипало. — Мне нужно знать, что с ней все будет хорошо.
Женщина сжала мне плечо.
— Я попробую узнать новости. Подождите здесь.
Я отошел в сторону широкого коридора, пока она исчезала за дверями. Хаос приемного отделения стал фоном. Я слышал только гул крови в ушах и удары собственного сердца.
Показалось, прошла вечность, прежде чем она вернулась, хотя, возможно, миновали лишь минуты. Ее лицо было непроницаемым.
— Вы из семьи?
— Да, — сипло выдавил я. Для меня Хартли — больше семья, чем кто-либо.
— Врачи сейчас с ней работают.
— Грей, — сказал я. — Ее зовут Грей.
— Они сейчас работают с Грей. Сердце остановилось, но его удалось запустить. Мы стабилизируем ее, а потом проведем обследования, чтобы понять причину.
Ее сердце. То, что держит Джиджи в этом мире. Дышащей.
Болело все. Боль была такая, которую я не хотел переживать никогда больше.
Медсестра кашлянула.
— Нам пришлось снять это с Грей. Может, вы сохраните?
Она вложила мне в ладонь ожерелье. Я уставился на него. Подарок, который я сделал Грей на тринадцатилетие. Серебряный диск с выгравированным компасом.
Потому что для меня она всегда была именно этим. Тем, кто помогает находить путь.
И теперь я могу ее потерять.
— Черт, Кейден. Дыши. Ты сейчас вырубишься.
Но я не мог. Не мог заставить легкие слушаться. Стальные тиски сжимали слишком крепко.
— Следи за мной. Дыши мелко, по чуть-чуть.
Сквозь туман я разглядел Нэша. Он поднимал и опускал ладонь короткими движениями. Я попытался следить за ними и заставить тело повторять.
Сначала не было ничего — только горящее пламя в легких. А потом — малейший проблеск облегчения, короткий глоток кислорода.
— Вот так. Спокойно.
Мои вдохи постепенно становились глубже, пока черные точки перед глазами не рассеялись. Я рухнул на скамью позади, грудь все еще болела от нехватки воздуха.
Нэш уставился на меня сверху вниз.
Я не сказал ни слова — не мог. Даже взглянуть на него не мог.
— Кейден…
— Ничего, — выдавил я.
Он сжал мое плечо.
— Это ни хрена не «ничего». У тебя была паническая атака. Ты чуть не потерял сознание.
Я вскочил, разматывая бинты на руках.
— Просто слишком много стресса. А прошлой ночью стало только хуже.
— Тебе нужно поговорить с кем-то. Если не со мной, то с терапевтом.
Внутри все сжалось.
— Мне не нужен психиатр.
— Тогда поговори с Грей.
Я застыл, сжав бинты в кулаке. Она всегда была моим человеком. Тем, кому я выкладывал все самое тяжелое. Тем, кто понимал меня лучше всех. Может, именно поэтому у меня сейчас так все перекручено в голове. Потому что я больше не позволяю себе по-настоящему иметь ее рядом.