Я пересек круговую дорожку, поднялся по каменным ступеням и на мгновение замер. Возникло странное желание позвонить в дверной звонок, словно я был гостем, а не человеком, который провел здесь все детство.
Вместо этого я нажал на ручку и вошел. На секунду задержался, прислушиваясь. Из гостиной доносились голоса, и я направился туда.
Отец и брат сидели в кожаных креслах по обе стороны огромного каменного камина, в руках у каждого — бокал скотча. Отец поднял взгляд:
— Долго же ты.
Я прикусил внутреннюю сторону щеки.
— Я ехал с собрания спасателей.
Он фыркнул:
— Пустая трата времени.
Гейб ухмыльнулся — каждое брошенное в меня оскорбление он считал своим очком в какой-то придуманной игре.
— Налей себе скотч, — приказал отец.
— Мне и так нормально, — я опустился на один из диванов. Они были жесткие, как камень, но зато имели какую-то архитектурную ценность.
Отец закатил глаза:
— Нежный цветочек.
Я сжал челюсти. Лучше уж быть «цветочком», чем пьяницей, у которого алкоголь подогревает ярость. Я любил пиво, но никогда не пил больше одной бутылки за раз, иногда — бокал вина. Но к крепкому алкоголю не притрагивался. Я видел, как он пробуждает жестокость в моем отце, и не собирался выпускать ее на свободу в себе.
Гейб закружил янтарную жидкость в бокале и сделал долгий глоток.
Отец откинулся на спинку кресла, окинул нас взглядом:
— Пора вам перестать играть в игрушки.
Я напрягся. Сразу после колледжа я пошел работать в семейный бизнес — в ту самую компанию, куда он настойчиво требовал, чтобы я поступил. Университет, где учились он, Гейб и дед по маминой линии. Я отдал компании все. Ездил туда, куда он приказывал, без единого возражения.
От Лондона до Дубая, от Сингапура до Нью-Йорка. Не жаловался, что приходилось оставлять друзей в Сидар Ридж или видеть маму всего несколько раз в год. Но для него этого всегда было недостаточно.
В глазах Гейба вспыхнула привычная злость, но он сдержался:
— Скажи, что тебе нужно.
Отец провел пальцем по краю бокала, его взгляд пронзил старшего сына:
— Я думал, тебе можно доверить управление The Peaks.
Пальцы Гейба сжали бокал так, что костяшки побелели:
— Я справился. В этом году мы получили больше прибыли, чем в прошлом.
— Эта прибыль полетит в трубу, как только выйдет новый номер Luxury Travel, — холодно бросил отец.
У меня напряглись мышцы вдоль спины. Не имело значения, насколько эти списки влияли на реальные доходы, — отец был одержим тем, чтобы быть в них первым.
Гейб выпрямился:
— Что ты имеешь в виду? Репортер был в восторге от The Peaks. Я угощал его шампанским и икрой целую неделю.
Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Отдых — это не только пафосные удобства. Людям нужна душа места. Место, где они могут почувствовать связь с близкими или просто сбежать от хаоса мира ради покоя.
— Очевидно, Льюис чем-то остался недоволен, — процедил отец. — Потому что нас поставили только на третье место.
Гейб сглотнул:
— Может, другие курорты просто дали ему взятку.
Отец презрительно фыркнул:
— Не сваливай свои провалы на других. Я пригласил его снова — на гала-вечер и более длительное пребывание через пару недель. Надеюсь, нам удастся повлиять на его мнение до того, как они выпустят номер. А пока Кейден осмотрит курорт и поймет, чего ему не хватает по сравнению с другими нашими объектами.
Я едва не выругался и не встал, чтобы уйти, хлопнув дверью. Отец прекрасно понимал, что делает, стравливая нас с Гейбом. Он считал, что это делает нас сильнее, а курорты — лучше. На деле это лишь разрушало нашу семью.
Хуже всего было то, что он втянул в это гала-вечер. Единственное событие, которое имело для меня значение. Потому что оно собирало средства для Фонда Клары.
Мама основала его вскоре после смерти моей младшей сестры, надеясь, что это поможет ей справиться с болью. Со временем это стало нашим общим делом. Организация собирала деньги на исследования детского рака. Это был наш способ хоть как-то помочь. Мы не могли изменить свой исход, но могли поддержать другие семьи. Отец же видел в фонде лишь удобный способ пообщаться с богатыми знакомыми.
Мой взгляд упал на стену с фотографиями в конце комнаты. Эти снимки казались осколками другой жизни. Иногда мне казалось, что они — единственная душа, оставшаяся в этом доме. Мой взгляд задержался на любимом снимке: Клара стоит в поле среди цветов, одной рукой держит поводья своей лошади, голова запрокинута — она смеется.