Пролог
Мне всегда снились яркие сны, поэтому каждое утро было посвящено не только механическим сборам на пары, но ещё и размышлениями над тем, как такой бред вообще мог прийти в моё спящее сознание. Я поражалась, самые интересные сны даже записывала. И так бы продолжалось и дальше, если бы в одно утро мне вдруг не стало нестерпимо холодно. Было ощущение, словно меня вытянули из-под одеяла для того, чтобы с разгона макнуть лицом в снег. Меня сотрясала дрожь, я инстинктивно набрала побольше воздуха, и чуть им не подавилась от того, что лёгкие обожгло не хуже огня. Боль была такой сильной, слившись с ощущением холода и потери того, чего я не до конца понимала, что всё, что мне оставалось, — просто заорать. И я сделала это, после чего резко заткнулась, осознав, что крик никак не смахивает на голос двадцатилетней девушки. Это был истеричный визг младенца.
Новые ощущения угнетали. Я оказалась полуслепой, зрение было нереально мутным, слух тоже заметно ухудшился, что здорово меня напугало, и я разоралась опять, абсолютно не понимая, что происходит. Вокруг звучала неясная какофония голосов и повторяющийся раз за разом продолжительный женский крик. Не мой крик, но он тоже был полный мучения.
Спустя некоторое время мне вновь стало тепло, но не так, как раньше. Я увидела лицо девушки, держащей меня на руках. Она улыбалась, хотя выглядела очень уставшей и даже истощённой. Девушка прижимала меня к груди и ласково нашёптывала какие-то глупости, от которых мне стало так спокойно и хорошо, что я не заметила, как уснула.
Следующее пробуждение сопровождалось голодом, а после насыщением. Та девушка поила меня молоком, поглаживая по голове. Не сразу до меня дошло, что я вообще-то маленькая, и не сразу поняла, что стала младенцем.
Большую часть времени я спала, тогда ела и ходила под себя, раздумывая над тем, что за дерьмо вообще происходит. Почему я стала маленькой? Почему меня кормят грудью? Какого чёрта я всё никак не проснусь в реальном мире и не начну собираться на пары? Какого хрена у меня есть сестра по имени Изабелла? Как я поняла из обрывков разговоров девушки, по-видимому, ставшей моей матерью, и молодого мужчины с тёплыми карими глазами, у меня есть сестра-близнец. Сестра родилась на пять минут позже меня, и её зовут Изабелла. Меня же — Лукреция.
Дни сливались в недели, а недели — в месяцы. Когда мне исполнился год, я осознала, что никогда не проснусь, и всё происходящее сейчас, моё взросление, сестра, родители — та самая реальность, из которой не убежать. С другой стороны, у меня не было причин желать опять оказаться в том мире, где я жила раньше. Я знала, что у меня там остались родители и близкие, но память очень быстро поблекла. Казалось, будто моя двадцатилетняя жизнь осталась в прошлом, воспоминания обернулись мутной дымкой, они мало что значили, хотя я и понимала, что в отличие от Беллы не являюсь ребёнком.
Сначала я пробовала понять, почему стала девочкой по имени Лукреция, но очень быстро бросила эти размышления, ведь ответов не было, а память не отзывалась на желание хоть что-то вспомнить. Понятно, что со мной что-то случилось. Возможно, я умерла, но это не имело значения, ведь прямо сейчас я жива.
Я росла в семье Свон, моего папу звали Чарли, а маму Рене. Папа работал полицейским, в то время как мама сидела со мной и Беллой. Я старалась не доставлять ей лишних хлопот, насколько это было возможно в теле маленького ребёнка. Ведь видела и понимала — она ещё совсем молодая, и ей одной трудно справиться с двумя маленькими детьми.
Когда нам с Беллой исполнилось два года, родители стали ссориться всё чаще. Рене не устраивала жизнь домохозяйки в таком маленьком городишке как Форкс. Она хотела жить полной жизнью.
Спустя полгода конфликт дошёл до той точки, после которой сжигаются все мосты — родители подали документы на развод, хотя я видела, что папа не хочет отпускать нас. Но как-то, укачивая меня на руках, он сказал, что не может держать нас около себя, делая Рене несчастной.
Он помог нам переехать в Финикс, после чего мы с Беллой появлялись у папы в гостях лишь летом на один месяц. Всё остальное время мы проводили с матерью, которая часто меняла работы, пока наконец-то не остановилась на работе воспитательницы в детском саду. Что-что — а детей мама любила.
Папа же помогал нам, постоянно присылая деньги. Иногда мне казалось, что он шлёт нам большую часть своей зарплаты, ведь суммы, которые постоянно получала Рене, казались очень даже неплохими.
Учёба в первом классе оказалась для меня тем самым переломным моментом, в котором я отдалилась от своих сверстников слишком сильно, ведь все они были маленькими, неинтересными детьми. Белла обижалась, что я постоянно остаюсь наедине или не хочу участвовать в совместных играх. И мне приходилось делать вид, что я, как и любой маленький ребёнок, радуюсь незамысловатой игре или разговору.