- Красавчик! Что я могу сказать, - улыбаясь, добавил я.
У меня внутри смешались несколько эмоций. С одной стороны я не ожидал, что Антон так быстро решится что-то поменять - и для меня это было неожиданно. А с другой, был рад, что он нашёл в себе силы переломить свои страхи и решиться сделать первый шажок к новой жизни. Но в тоже время я чувствовал огромную ответственность за принятое им решение. От чего мне стало немного тревожно.
Я остановился перед входной дверью школы, посмотрел на массивную металлическую ручку, задумался на секунду, тряхнул головой, словно пытаясь смахнуть все сомнения, и уверенно открыл дверь.
Перелома у меня не обнаружили, поставили диагноз сильный ушиб. Но несмотря на это, решили наложить лангетную повязку, чтобы максимально зафиксировать руку. И выписали направление - показаться через две недели врачу.
Было, конечно, обидно, травма не серьёзная, а гипс почти настоящий. Но в отличие от повязки, которую мне сделали в школе, я мог свободно двигать пальцами. Так что практически не был ограничен в бытовых делах. Но зато был освобождён от физкультуры и другой «полезной» нагрузки. Все школьные дежурства и задания от учителей проходили мимо меня.
Глава 7. Один вариант
Когда я в первый день пришёл в школу с перебинтованной рукой, на меня посыпались вопросы. Что поставили? Гипс надолго? И всё в таком духе. Класс разделился на две половины. Одним было интересно, а некоторые даже показывали искреннее сочувствие; второй было безразлично или в мою сторону летели злорадные реплики.
- Пернатый, чё, крыло подбили?, - выкрикнул Чирик с последней парты на перемене. Его дружки хором заржали.
- Тебя как, дробью подстрелили или из нарезного?, - не унимался Чирков.
Остановившись на полуслове, я посмотрел на Чиркова.
- Чё смотришь пернатый? — злорадно процедил Чирков — Может, тебе и вторая не нужна?
Я секунд десять продолжал смотреть на Чиркова, и, решив сейчас не поддаваться на провокацию, снова вернулся к разговору с Максимом.
Не смотря на моё внешнее спокойствие, внутри у меня была буря из эмоций. Мне хотелось вскочить и без лишних разговоров врезать этому мерзкому коротышке. Я разговаривал с Максимом, а мое сердце бешено колотилось, разгоняя кровь и адреналин по моему телу. Мне казалось, что удары сердца отдают куда-то мне в горло.
Сглотнул и постарался успокоится. Как же эта компашка меня бесила: они искренно верили, что им всё дозволено. Мой взгляд поневоле снова устремился на третий ряд. Чирков ржал, качаясь на стуле, и что-то рассказывал Сыркину и Петрову с Кашиным, которые развернулись в его сторону с предпоследней парты.
Краем глаза поймал взгляд Кротова, он смотрел на меня, не отрываясь, и как-то мерзко улыбался. Я повернулся к нему лицом и открыто стал смотреть; он продолжал улыбаться. У меня резко заслезились глаза и захотелось проморгаться, отвернувшись в сторону. Резкий звонок на урок дал мне возможность не отвести взгляд первым. Кротов, услышав звонок, словно робот, выпрямился и сел лицом к доске.
Да что же ты за человек такой, промелькнуло у меня в голове. Кротов был каким-то неестественным. Он редко проявлял эмоции, больше слушал и практически не разговаривал с кем-то, кроме своих соседей по парте и, иногда, с Соколовой. Но его странности не мешали ему хорошо учиться, и даже, быть отличником. На уроках вёл себя до противного правильно: ни разговоров, ни лишних движений.
Во всех конфликтах, которые затевал Чирков, он держался в стороне, но всегда был недалеко и наблюдал. Возможно, из-за такого поведения его все и побаивались. Как ни странно, Чирик и остальные четверо с его ряда тоже.
Анатолий Петрович в своей манере рассказывал о Курской битве:
- Победа в Сталинградской битве дала возможность Красной армии перейти от длительной обороны к наступательным действия. Была прорвана блокада Ленинграда, значительные успехи были достигнуты на Кавказе и верховье Дона. Но и фашистским захватчикам удавалось проводить успешные контрудары, например, снова овладеть Харьковом. После же Курской битвы инициатива полностью перешла в руки советского командования. Данный период войны получил название коренного перелома.