Особенно в очередной раз досталось Лагаеву; все очень удивились, когда Евгения Максимовна положила перед ним конверт.
После той ситуации в раздевалке Чирков изменил своё поведение с Антоном: он меньше распускал руки, но его издёвки стали намного «больнее». Возможно, он понял, что от Антона можно и получить, если вот так прямо с ним сцепиться, поэтому он старался побольнее его унизить при всех.
- Антошка, я смотрю, у тебя девка появилась? - злобно прокричал Чирик, зайдя на перемене в класс, - Чё молчишь, урод?!
- Да кому он нужен? - добавил зашедший следом Сыркин, - Сам себе, наверно, отправил. Да, Антошка?!
- Не, Миха, - задумчиво пропел Чирик, бесцеремонно садясь на край парты Антона, - Ему, наверное, такой, как он, отравил.
Чирков и Сыркин мерзко заржали.
- Глеб, может быть, ты Антошке отправил?! — прокричал Кашин, который зашел с остальной троицей в класс и уселся за парту.
- Квашнин, давай, признавайся, ты своей «Машке» написал? — не успокаивался Чирик.
Глеб старался максимально избегать контактов с Чирковым. Сидел на другом конце класса и никогда не отвечал на его нападки. Уверен, если бы он сидел рядом с Лагаевым, его бы доставали не меньше.
Чем больше я слушал этот разговор, тем сильнее мне хотелось врезать Чирику. У меня не было какой-то сильной симпатии ни к Лагаеву, ни к Квашнину. Но было какое-то чувство вселенской несправедливости: почему этот мелкий урод позволяет себе так себя вести.
И ведь многие делают вид, что всё нормально. Ладно Лось, он сам не прочь кого-нибудь достать, про Кротова и дружков я вообще молчу. Но остальные-то нормальные ребята.
Нет, все сидят с опущенными лицами, а кто-то даже хихикает. А чем лучше я? Тоже сижу смотрю, как издеваются, и молчу. Чем дольше я продолжал об этом думать, тем все сильнее и сильнее чувствовал, как сердце изнутри подталкивает меня к действию. Его глухие удары отзывались у меня в груди.
- А тебе завидно, тоже хочешь такую? — выкрикнул я, не ожидая от самого себя.
Чирик чуть не подавился слюной в этот момент.
- Пернатый, ты чего там вякаешь? - Чирик соскочил со стола, схватил тетрадь Лагаева и запустил в меня.
Тетрадь была брошена листами вперёд, поэтому раскрылась и, словно сорока в эпилептическом припадке, упала на стол к Шаталову.
- Вань, ты аккуратнее, - то ли извиняющемся, то ли каким-то заискивающим голосом сказал Шаталов.
- Заткнись! - рявкнул Чирик, - Ты чё сказал? - обратился он снова ко мне.
- Что слышал, - членораздельно и очень четко ответил я.
- Ну всё, урод, - Чирик бросился ко мне прям через парту Соколовой. Она вместе с Петровой заорали на него.
В этот момент в класс зашла Наталья Михайловна:
- Чирков?! Ты что тут устроил? — чуть не рявкнув, бросила она.
Чирков остановился возле нашей парты рядом с Максом.
- На место сядь, - скомандовала наша «классная».
- Ты попал, - прорычал Чирик и пошёл к себе на место.
Наталья Михайловна проводила его взглядом и вопросительно посмотрела на меня. Я не стал ничего отвечать, взял ручку и приготовился записывать, переведя свой взгляд на портрет Эйнштейна…
В этом году двадцать третье февраля выпало на пятницу. Основная женская половина класса упорно делала вид, что остаются они после уроков сугубо по школьным причинам. И ни коим образом это не может быть связано с предстоящим праздником.
Основная мужская половина, естественно, делала вид, что им абсолютно безразлично, и ни о чём они не догадываются.
Почему основная?! Что у первых, что у вторых были «особенные», которые с презрением относились к подобным общественным мероприятиям.
Соколова со своими подружками ни разу не была замечена после уроков. А Чирков с дружками постоянно провоцировал девчонок, стараясь ворваться в кабинет, либо отпуская язвительные шуточки.
Остальные, конечно, поддерживали его, но как-то вяло и больше стояли у него за спиной, делая вид как им смешно. Их было даже как-то немного жалко.
Всё это время после того, как я влез в издевательства Чиркова, он и его компания только и занималась тем, что пытались меня спровоцировать.