«Хорошо, я постараюсь. Но не обещаю, что у меня получится». Написал на последней странице своей тетради Макс. Я молча протянул ему руку и мы обменялись рукопожатием.
На данный момент всё складывалось как нельзя лучше, все действующие лица были «расставлены». Оставалось только ждать.
Во мне появилось чувство непоколебимой уверенности в своём выборе. Мне казалось, что всё, что я делаю, правильно, и это чувство заставляло мой страх скукожиться и забиться в самые отдалённые уголки сознания.
Ожидание растягивало время, словно оно резиновая лента на рогатке. Чем ближе к выстрелу, тем сильнее она натянута, в какой-то момент замирает - а потом щелчок. И всё закончено.
- Это правда? - сходу спросила меня Вика, садясь на свой стул и повернувшись ко мне полубоком.
- Ты про что? - невинно спросил я.
Естественно, мне было с первых слов понятно, о чём она спрашивает. Слухи действительно распространялись со скоростью звука. Макс только на прошлой перемене пустил слушок, а уже даже Вика в курсе.
Не скажу, что это не входило в мои планы, я просто не думал, что кто-нибудь из женской половины класса станет интересоваться.
- Кирилл, ну ты же понимаешь про что, - меня измерили осуждающим взглядом.
Во мне была уверенность, что если сейчас начну отвечать прямо, то это обязательно будет как-то наигранно. Или даже выглядеть своего рода оправданием. И вообще не понятно, с чего она лезет не в своё дело. Что-то я не припомню, чтобы девчонки влазили в разборки пацанов.
- Не понимаю, про что ты меня спрашиваешь, - на последних словах я сделал акцент, давая понять, что не намерен дальше обсуждать эту тему.
- Почему? — она даже не попыталась смутиться или обидится, сказать что-то типа «Ну и ладно»; она продолжала смотреть своими темно-зелёными глазами.
- Вика, - я подался вперед, чтобы быть чуть ближе к ней, - Вот почему ты такая любопытная? Откуда я знаю, что ты там услышала? - желания отступать перед ней у меня не было.
- Тебе только недавно сняли гипс, - в её голосе появились нотки волнения. Эти слова она сказала едва слышно на фоне общего шума, но достаточно, чтобы я смог разобрать каждое слово.
Мне стало настолько неловко от проявления подобной заботы, что все слова вылетали из моей головы. Я начал оглядываться по сторонам, словно боялся, что кто-то ещё мог услышать их.
- Нормально, - это всё, что у меня получилось сказать Никак не мог понять, почему иногда при разговоре с ней я выдавал какие-то несуразные ответы.
Несмотря на шум, стоящий вокруг, на миг всё словно стихло, и мы сидели вдвоём в пустом классе.
- Как хочешь, - её словно подменили, вся забота моментально сменилась обидой. Не давая мне возможности сказать ни слова, она отвернулась. Хвост, который она только что теребила, злобно покачивался из стороны в сторону.
Весь следующий урок я пытался понять, что не так я сказал или сделал. Ведь нет такой силы, которая бы меня обязывала отчитываться перед ней. Размышляя над этим, мне стало чуть ли не до слёз обидно. Пусть она и узнала, но ведь можно было как-то подбодрить или лучше вообще не лезь.
Это что, какая-то забота? Если так, то она совсем мне не нужна. Мне и без этой заботы отлично: сам решаю, как и что мне делать. Как я не пытался себя убедить разозлиться на Вику, у меня никак это не получалось. В конце концов я сдался: по неизвестной причине, мне захотелось извиниться.
Облокотившись на парту, максимально придвинувшись к Вике, я коснулся её плеча. Никакой реакции не последовала. Уже более настойчиво я слегка похлопал её по левому плечу: - Вик, извини, - шепотом смущенно пробормотал я.
- Крылов, - зашипела Колокольников, - Ты задолбал уже.
- Я к тебе, что ли, обращаюсь? - огрызнулся я в ответ.
Маша сверлила меня взглядом.
- Ну сколько можно разговаривать, Крылов? — со вздохом сказал Пётр Геннадьевич.
Выпрямившись, я поднял руки на уровне груди, ладонями вперёд, как бы говоря, «Всё, всё, понял, больше не повторится». Математик наигранно закатил глаза и отвернулся к доске.
Как только прозвенел звонок, с места вскочила Симонова и затараторила: - Мальчики, пожалуйста, не уходите, буквально 5 минут.