- Я плачу, потому что мне страшно за тебя. Мне страшно, что я больше тебя не увижу. Я не хочу тебя потерять, доченька моя. – Тон мамы меняется кардинально. Она больше ни в чем не винит меня. Она вновь становится собой.
Вот теперь я пересаживаюсь к маме, и обнимаю ее.
- Мама, я обещаю тебе, что ты меня не потеряешь. Я просто уеду ненадолго. Отбор – это всего лишь две недели. И меньше, чем через месяц я вернусь к тебе обратно. В статусе невесты. Потом я выйду замуж, но я обещаю, что всегда буду любить тебя. Я буду писать тебе письма, и часто-часто приезжать в гости. Я никогда тебя не забуду, и всегда буду твоей дочерью. Потом Марлен родит для тебя внука или внучку, и ты будешь так занята малышом, что у тебя просто не хватит на меня времени.
Мама смеется, поправляет мне волосы и целует меня в щеку.
- Ты моя любимая дочь, и у меня всегда будет время на тебя. Но я так боюсь, что король отнимет у меня мою девочку.
- Этого не будет, - тихо успокаиваю свою маму. – Даже, если меня отправят в Предъямский замок, что самое плохое может там со мной случиться?
Маме тяжело ответить на этот вопрос. Видно, что она пытается найти его внутри себя.
- Я не знаю, что может случиться. Только я не смогу тебе помочь. Мне нельзя будет с тобой видеться. Нельзя будет написать. Ты будешь оторвана от меня. И мне будет плохо от того, что я не знаю, как ты живешь.
- Ну, тише. Не выдумывай. Если бы все было так, как ты говоришь, то откуда бы люди знали, что происходит внутри замка? Откуда бы все знали подробности, о том, чем заняты девушки? Какой у них распорядок. Да, жизнь монахинь не сахар, но ведь всем ясно, что там никого не бьют. Девушки изучают магию, помогают королю справиться с катаклизмами. Да, они не замужем, но они живы. И я уверенна, что все они находят способ связаться с родными. И мы найдем, обязательно найдем. Это не тюрьма, слышишь меня? Все будет хорошо.
Я смотрю в окно. Сейчас конец ноября, кружатся первые снежинки.
- Смотри, мама, пошел снег!
Она отрывает заплаканное лицо от моего плеча, и смотрит на то, как начинается зима в нашем королевстве. И ей, как и мне становится легче. Теперь мы обе знаем, что самое страшное может случиться в наших жизнях. Мы обе готовы ко всему, и обе знаем, что никто из нас двоих ни в чем не виноват. Если же и виноват, мы в силах простить это. Хотя бы сами себе.
Экипаж останавливается у порога поместья, где я живу вот уже пятнадцать лет. Как всегда, лакей подает мне руку, и я оказываюсь на ровной земле. Передо мной квадратный старец – мой дом. Небольшие ступеньки, терраса с балюстрадой. Кремовая штукатурка, высокие прямоугольные окна и смешная крыша с окнами чердака.
Лакей быстро подбегает к двери, чтобы пропустить нас внутрь. Там маленькая горничная отбирает мою тёплую накидку, я стягиваю со своих рук перчатки и пытаюсь отогреть пальцы. Ноябрь необычно холоден.
- Марлен, - слышу теплоту в мамином голосе. И вправду, нас встречает моя младшая сестра. Я удивлена, от того что та должна была приехать из столицы только к вечеру.
- Ох, какая ты стала, мг, большая, - обнимаю сестру, и обращаю внимание на ее живот.
- Да, мы р’астем потихоньку, - с гордостью сообщает Марлен, и берет за руку своего мужа.
- Барон, - делаю маленькое плие, в качестве приветствия своего зятя.
Мы все вместе проходим в небольшую гостиную, где нас ожидает папенька с Ребеккой – сестрой-близнецом Марлен.
- Как же хорошо, что вы приехали, - мама действительно рада приезду младшей дочери. Они садятся подле друг друга, и мама кладет руку на круглый животик Марлен, над которой возвышается сторож-муж.
Я, уставшая после утомительных прогулок за покупками, присаживаюсь на диван рядом с папенькой. Он наконец-то оторвался от своих постоянных рабочих дел, и решил посвятить этот день семье. Ведь завтра его старшая де Мартинес покинет домашнее поместье.
Ребекка располагается на отдельном кресле, нам подают чай с воздушным суфле. Я без стеснений беру чашку первой.
- Готовы к отбору? - барон д’Эспине затрагивает больную тему. Он тут же осознает, что сказал что-то не то, когда к нему печально обращаются три пары женских глаз. Необходимо спасать бедолагу, иначе его сейчас съедят.