— А потому что я не горю желанием базарить с военсталами, понятно?!
Нет, сегодня Пулемётчик не просто сер, а прям зол! Может дело во мне? Может я действительно слишком счастлив? Травлю его этим?
— Что-то случилось? — я виновато вгляделся в его коротко стриженный затылок, надеясь, что Ваня всё же обернётся.
— Вопросы тупые задаёшь! — с ноткой перца в голосе рявкнул Пулемётчик. — Если я сказал куда-то идти, значит ты туда и идёшь! Без вопросов! Я итак согласился тебе помочь, хотя сам с этого ничего не получу! До единого гроша – всё уйдёт тебе! Я пошёл лишь потому, что тебя одного отпускать нельзя, ты нифига не умеешь, подохнешь и всё! А это не в мою пользу, мне ты дорог как человек!
Мне нечего добавить. Я давно предполагал, что становлюсь обузой для всех вокруг. Неудивительно, я быстро надоел и Ване.
Ну вот и всё, не хочу теперь никуда. Однако больше половины пути пройдено, не бросить так, как есть.
Болото не промёрзло до конца. Вообще не покрывалось льдом. Почему? Запомнить бы да спросить у мамы. Хех, постоянно одно и тоже: “запомнить, делов-то!”, “да ну, вспомню потом!” – а нет, потом уже никак.
— Видишь? — тихо заговорил Ваня, обводя в воздухе пальцем грязно-белые контуры берегов. — Ямы в снегу, как от взрыва.
— Вижу. Чёрно вокруг кратера.
— Это от “жарок”, будь аккуратен.
Послышался хруст снега под тяжестью берцев.
Подали голос свиньи.
Целая сега, а может и две, кочуют через болото. И ведь не боятся через воду ходить, а там фон такой!...
Вдруг Пулемётчик схватил мою руку и резко дёрнул на себя.
— Вообще страх потерял?! — сердито шикнул он, и вжался спиной в пень поваленного дерева, а я притиснулся к нему, как ребёнок к матери.
Пыхтя, грозные лохматые махины неспешно бежали, наступая друг другу на ноги.
А если всё-таки учуют? Я знаю, что свиньи людей за километр слышат, — пятаки у них что надо! А если… А если…
— Потихонечку поднимайся, — донёсся еле слышимый неуверенный голос.
Последние два кабана, что-то между собой не поделившие, начали бодаться и лаять, но третий их быстро усмирил. Прям как люди.
Пусть я и обиделся, пусть и не хотелось с Ваней говорить, но что мне сделается с одного раза, тем более, невозможно играть в молчанку в сложившейся ситуации.
— Думаешь, видели нас?
— Видели, точно видели. Но что-то их подгоняло, им бежать было важнее, — насторожился он. — Ищи палку подлиннее и пойдём.
— Чё-т я не заметил, чтоб свиньи куда-то спешили.
— Зато я заметил.
Шаг, шаг. Вот уже подошвы ботинок полностью ушли под воду. Погода сама по себе не праздник, а тут ещё и это зацветшее озеро. Дно скользкое, ботинки съезжают вниз по тине, а там уже начинает шипеть счётчик Гейгера. Чуть выше – уже датчик аномалий.
Довольно крупные снежинки, спустившись не в таком уж и красивом быстром танце, упали в воронки чёрной сажи. И только самая дальняя вспыхнула столбом мощного рыжего пламени.
— Я не понимаю, ты сказал, что свиньи бежали от “кого-то”, так зачем же нам сейчас туда идти? — попытался отдышаться я, но сухой зимний воздух резал горло, как мелкие осколки тонкого стекла.
— Я готов его встретить, — ремень Ваниного укорота натянулся до предела.
Засмотревшись на его спину, я за что-то зацепился ногой. Послышался хруст, приглушенный водной гладью. Под ней ни черта не видно, а нога крепко во что-то увязла. Я попытался дёрнуть её сильнее. Ещё раз. И опрокинулся навзничь.
Сразу стало в разы холоднее. Однако, посмотрев на ногу…
— Что это?! Убери! Убери это!
— Ё… Так, успокойся.
— Фу б… попробуй сам! Убери это!
Я зажмурился, сердце гулко бухало в груди.
С треском грязный старый череп разлетелся на части.
— Наглядный пример того, почему тут нельзя плавать.
— Не смешно! — я так перепугался, что почувствовал нарастающую истерику.
— Ладно тебе, Слав, это же труп. Не помню, откуда фраза “А те из вас, кто останется в живых, позавидуют мёртвым!”
— Да п-пошёл ты!
Больше не сфокусироваться…Чёрт! И надо было кому-то сдохнуть в этом треклятом болоте! Я сам чуть не откинулся! Теперь по десять раз перед собой шарить буду.
Вновь внедрились в маршрут железнодорожные пути.
— По ним, на восток.
И, вроде, Пулемётчик меня выручает, и, вроде, я его тоже, а какое-то разъедающее чувство гложет меня. Может я всё-таки в чём-то виноват?
— Прости меня.
— Я сам вспылил, извиняй. Ты не виноват, Слава. Всё в порядке.
Всего ничего слов было высказано, так быстро, однако так хорошо стало, будто что-то отпустило. Но…я заставил его извиниться? А если бы не сказал? Теперь Ваня стыдится передо мной? Нет, не о том я сейчас должен думать.