Только солнце встало в зенит, как опять собралось спускаться.
Рельсы заканчивались углублением в холме – один из концов путей. Где-то под ним воспроизводится красным пятном на карте сигнал sos. Его должны посылать, если группа уверена в своей возможной гибели.
Отныне главное – не полечь здесь, а остальное уже не важно.
В конце дороги всё навалено в кучу: дрезина, ящики, баллоны, бумаги, шины, шлагбаум, – всё это образовало гору мусора, достигающую потолка.
— Надо ниже, сигнал слаб ещё.
Пулемётчик напрягся, я тоже приготовился.
Дверь ведущая на лестницу, открыта.
— Электричества нет, — нервно констатировал напарник. — Врубай фонарик.
Два захлёбывающихся тьмой белых луча осветили обросшие плющом бетонные серые стены.
— Слышишь? — тихо окликнул Ваню. Он поднял глаза, вслушиваясь в шум за стеной.
— Скрежет?
— И капает.
— Может труба?
Подумать только — под непримечательным рельефом кроется целый цех. Наверное, наверху пункт погрузки.
Скрежет, скрежет вдали всё громче и громче.
Но в окружающей тишине слышу, как сопит Ваня.
— Подожди, а разве вода на таком уровне не замерзает? Мы не так уж и глубоко.
— Да, — неуверенно согласился он. — Блин! Если эта фигня не прекратит шуметь, я сам её сломаю!
Свет скользнул по помещению зайцем, тщательно обнюхивая его стены. И вот он наткнулся на хлипкую трубу, равномерно качающуюся “на соплях”, и скрежечущую о конструкцию выше.
— Воняет чем-то сладким, не кажется? Гнилью?...
Я машинально присел и закрыл уши, когда очередь врезалась в аппендикс трубы, и та с грохотом треснулась об пол.
— Да дай ты минуту спокойствия, что ты нервный такой?! Итак какая-то ахинея весь день творится!
Мой крик эхом разнёсся по пустому цеху-складу.
Ожидая его ответа, я сам невольно вслушался в тишину. Скрежет. Он всё ещё так же громок, как был прежде.
— Это. Не. Жестянка.
Гало фонаря охватил чей-то долговязый силуэт. Неужто опять какая-то тварь?
— Сзади!
Существо прижимается к полу. Оно настолько высоко, что не может стоять. Его тело непропорционально, руки слишком длинны, они ему мешают. Левое плечо с предплечьем покрывает растянутое тату в виде хаотичных узоров. Это человек? Может был им. Но сейчас его голова изуродована, она растянута по диагонали, будто на затылок нацепили уйму прищепок, а вместе с ней и лицо. Зрачки, как под аффектом, уставились на слепящее ярко-рыжее свечение огня. И кроме их, в глазах ничего. Его искажённая пасть не закрывается, только исторгает обилие тягучей слюны и скрежет. О Боже.
И ему всё равно, пули будто застревают в его тощем теле, как в желе.
Фонарь напарника не работает. В темноте ничего не видать, не перезарядиться, руки не слушаются.
Я не хочу умирать. Пожалуйста. Не хочу. Не хочу. Мама.
Чудом услышав тварь, подобно обезьяне несущуюся в мою сторону, я умудрился увернуться. Наверное, монстр нас тоже не видит. Он чует.
Я просто не мог ни о чём думать. Хаос из мыслей не разбираем. Он человек. Его лицо. Тело с выступающими органами. Этот скрип. Нет. Нет. Нет.
Я заплакал.
Кто он такой?
— Яр, заткнись! Заткнись, прошу тебя!
Я хочу домой.
Я хочу, чтоб это всё поскорее кончилось.
Я хочу, чтоб он ушёл.
Только не ко мне.
Я чувствую его дыхание, заглушаемое противным железным скрежетом.
Больно. Мне больно в груди. Мама.
Грохнулось тело у выхода. Выстрел. В луче своего фонаря я увидел, как оно склонилось над чьим-то трупом.
— Быстрее! — крикнул Ваня и потянул за собой. А я не могу, я слаб. Если оно поймёт?— Шевелись ты! — Пулемётчик дёрнул руку так сильно, что я чуть не плюхнулся рядом. — Иди вперёд! — скомандовал он, а сам принялся закрывать шлюз другого отсека.
Стало немного спокойней. Твари потребуется время, чтобы его открыть.
И вот опять ничего не делаю, наши задницы пытается спасти лишь Ваня. Хотя мне уже плевать.
Мне плохо. Всё плывет. Лицо заливает пот. Перенервничал?
Холодно. Больно. Я готов упасть.
Жжёт. Во рту пересохло. Пить как хочется.
— Тут есть чёрный ход. Чхать на работу. Скажем как есть. Пусть дальше сами разбираются. Я к этому морлоку больше ни ногой. Наверняка это он свиней гнал. Я ему тело бросил, надеюсь, задержит. Идём.
Выход наружу. Осталось немного. Из распахнутой двери льётся дневной свет. Не могу. Ещё десять минут назад я был борд, с мыслью прийти обратно и завалиться дальше спать. А сейчас я хочу просто сесть. Боль заставляет сгибаться.