Поздно.
Импровизированные из легкой ткани дверцы беседки распахнулись и их пропустили внутрь. Конечно, все сразу же стихли. Они с Кларисс как по команде присели в реверансе и секунду до того, как величественный голос предложил им распрямить спины, показались вечностью.
Королева-мать занимала центральное место, в том, что это мать Райана сомнений не оставалось, во-первых, ее выдавала корона, искрящаяся бриллиантами, во-вторых — синие глаза, такие же, как и у сына. Королевская семья, все за исключением темноволосого отца, представляли собой породу идеальных блондинов, у них всех были черты Райана. У третьего брата — его линия губ и тембр голоса, у второго — принца Маркуса — оттенок волос и скулы, а у самого старшего брата — короля — в нем было многое от самого Райана. Теперь Миранда представляла, как он будет выглядеть лет через десять.
Красивый. Далекий и чужой.
Она постаралась держать себя в руках.
Помимо королевской семьи в беседке, также было несколько придворных, включая Силену Лорфарра — ту самую бывшую подружку Кларисс, которая не смогла выдать за настоящую фальшивую метрику о рождении, в отличие от герцогини Эшерской, и от которой Кларисс в последствии откупилась деньгами и обещаниями. Здесь же был и Доменик.
— А вот и мои прекрасные невесты, — знакомый голос нарушил воцарившееся молчание. Он, как всегда, великолепен, одет во все белое, через грудь сияет парадная золотая лента. — Правящий король, королева-мать и король-отец, позвольте, я вам представлю герцогиню Эршерскую Кларисс Дэлавер и баронессу Миранду Эрей.
Их встретили тепло, не аплодисментами, но члены королевской семьи вели себя подчеркнуто благодушно, даже более взрослая копия Райана улыбался одними уголками губ. Для начала по традициям церемонии распорядитель объявил, что невесты должны преподнести подарок королеве-матери и первое слово предоставили Кларисс. Она заметно нервничала или наигранно, тут не разобрать, но преподнесла в небольшой плоской шкатулке колье из изумрудов, не забыв блеснуть богатством семьи.
Подарок приняли на ура, над ним охали и рассматривали, пока Миранда мысленно готовилась улыбаться, как сумасшедшая во время своего провального выхода. Королева-мать благосклонно кивнула, провела ладонью по бархатному верху шкатулки, а далее отдала одному из слуг убрать, затем сразу же пришла очередь баронессы.
Ее шкатулка явно превосходила в размерах, что вызвало удивление и интерес, которое быстро погаснет. Королева потянула за ленты нарядного атласного банта и осторожно сняла крышку: разноцветной россыпью из нее тут же вырвались пышное облачко бабочек, что заставило всех зааплодировать и умилиться.
— Прошу прощения за дерзость и смелость, — начала Миранда заранее заготовленную речь. — Я не могу вам предложить драгоценности, вы знаете, что я не так богата, все что я могу вам дать это обещание любить вашего сына пока Его Милость будет хотеть этого, а также…
— Иногда памятные моменты — лучший подарок, — прервала ее королева. — Зачастую они бывают дороже любых драгоценностей. Вам удалось меня поразить.
Торговка секретами не поняла, она осмелилась поднять взгляд и удивилась: мать Райана — Вирджиния Эльская держала в руках детский альбом для рисунков. Белые листы украшены многочисленными узорами, какими-то закорючками и словами. Она листала страницы и то появлялись, то исчезали рисунки человечков, Вирджиния явно была тронута и удивлена, она с гордостью, присущей любящему материнскому сердцу, показала альбом королю Огусту и на безэмоциональном лице короля-отца, который несколько лет назад передал корону старшему сыну, отразилась хитрая улыбка.
Кларисс нервно выдохнула. Это, конечно, радовало, но откуда там появился альбом?
Дальше началась пытка, вернее, вечеринка продолжалась, но все внимание было приковано к невестам четвертого принца, что и как они едят, как отвечают на каверзные вопросы, Райан, конечно же, оттягивал на себя внимание как мог, много шутил, привлекал новых участников в разговор. Миранда чувствовала на себе пристальные взгляды его братьев, особенно короля. Принц Маркус рассматривал ее стальным взглядом серых глаз, словно оценивал, Кальд — смотрел больше с любопытством, а вот король Кристиан — по нему совершенно непонятно, что он задумал.