Миранда пыталась храбриться, с каждым шагом она старалась напомнить себе кто она и зачем здесь. Сердце стучало в груди так, что ощущался яростный стук по ребрам. Оно протестовало и грозилось выскочить наружу, если глупая хозяйка не одумается. Разум же твердил обратное —она делает все правильно, только непонятно зачем ее вызвали? Разве не должны сообщить, что ее кандидатура отвергнута?
Все предполагалось именно таким образом: принц выбирает баронессу, слушает нотации от родителей по поводу дурного вкуса, ему пророчат в жены герцогиню, а дальше чудесным образом находятся доказательства ее обмана. Баронесса отослана в отчий дом, герцогиня тоже отправляется домой, а принц остается в счастливом одиночестве и всему этому придумывают небывалое оправдание. Миранда думала периодически, что могут придумать историю, что у герцогини стало неважно со здоровьем, будут ждать ее чудесного выздоровления, которое закончится тем, что историю замнут. Придумают новое развлечение для простого люда. Какая-нибудь близкая родственница короля объявит Отбор женихов, чем не забава?
Что же тогда происходит?
Почему ее вызвали, на языке вертелось слово «на допрос»?
Миранда застыла в шаге от дверей, украшенных тонким золотым рисунком, из них с самодовольным видом выплыла Силена Лорфарра, она картинно прикладывала платок к лицу, но ее походка говорила о многом. Чтобы там не случилось за закрытыми дверьми, они не жалеет ни о чем. Значит, Райан разыграл очередной козырь, так зачем же она там?
Пьер Хаскьер мягко подтолкнул ее к входу, а сам остановился, явно намереваясь остаться снаружи. Она положила руку на золотую ручку, которую оставалось только толкнуть и застыла в нерешительности. Хотелось убежать. Щеки пылали от напряжения, и виски взмокли. Она понимала только одно, если ее вызвали — это явно ни к чему хорошему. Другого выхода все равно нет, если она убежит в слезах — ее все равно вернут, так почему бы не изображать из себя ту, кто решила, что ее выбрали в жену принцу? Иначе какое объяснение могла бы найти для себя баронесса Эрей? Или выбрали или ей собираются сказать «прощай», но уж больно это не походило на предыдущую манеру расставаний принца с потенциальными женами.
Дверцу она все же толкнула и сделала два шага вперед.
О ее прибытие объявили в лучших традициях, Миранда изобразила реверанс, а после приглашения подойти ближе, которое больше походило на приказ позволила себе осмотреться.
Первым делом, она, конечно же, нашла взглядом Райана, который расположился на софе между старшими братьями, они словно зажали его в тиски, как телохранители, готовые действовать, если вдруг преступник надумает бежать.
Преступник сидел смирно, облаченный в парадный камзол в лучших традициях, девственно-чистого цвета первого снега по зиме, по лицу читалось, что он явно устал, тень залегла под синими глазами, в которых Миранда прочитала все, что хотела: несмотря на свой вид, он наслаждался тем, что творилось вокруг. Если что-то и шло не по плану, то невозможно этого понять.
Охранники, к слову, выглядели не лучше, третий брат — Кальд, уже расстегнул верхние пуговицы парадного одеяния небесно-голубого цвета, он наклонился вперед так, что упирался локтями в колени, но при взгляде Миранды сразу же выпрямился, второй брат Маркус — прямой как струна, походил на живую статую. Родители принцев сидели на специальных тронных стульях по правую сторону от короля. Они выглядели также слегка измотанными, но все же, как и подобралось особам королевской крови, все это терялось на фоне нейтрально-вежливых выражений лиц и идеально прямых спин.
Взрослая копия Райана восседала на троне, закинув ногу на ногу и устало, подперев щеку рукой. Вот уж кому это все действительно надоело. Корона сползла набок, и он даже не собирался ее поправлять. Камзол давно покоился где-то на противоположной софе, а белая блуза с кружевным воланом, который призван смягчить угрюмое выражение лица правителя, делало его еще злее.