— Дорогой мой брат, я уже сказал вам, что вы выйдете отсюда с нареченной под руку в любом случае. Осталось понять, что хуже: невеста, которая солгала на счет своего возраста или та, которая помогла нарушить вам тысяча и одно правило королевского Отбора.
— Ваше Величество, — голос королевы-матери мягко зазвучал в зале, но при этом задрожала люстра, и все мужчины в зале в момент затихли. — Прошу вас, задайте самый важный вопрос баронессе. К тому же, смею напомнить, что ваш младший брат не единственный, кто нарушил правила на Отборе, мне стоит вам напомнить историю с герцогиней Родчерской? Или вашим братьям, как совершенно бессовестным образом они доводили своих невест до исступления?
Повисло молчание, которое каждого заставило съежиться и почувствовать себя жалким не незначительным.
— Вот и хорошо, — сказала она. — А теперь, прошу, баронесса Эрей, ответьте на еще один вопрос, самый главный. Вы любите моего сына? Четвертого принца. Не как принца, монаршую особу, не за его богатства и титул, а как мужчину, с котором бы вы разделили ваши дни до конца жизни, как человека, который способен сделать вас счастливой? Как человека, с которым вы готовы разделить все тяготы этого мира?
Она надеялась, что этого вопроса никогда не прозвучит. Миранда предпочла, чтобы в нее тыкали пальцем, передразнивали, издевались и говорили, насколько она глупа, что позволила себе мечтать о несбыточном, но никак не задавали вопрос напрямую.
Хуже всего, что свеча выдаст ее в любом случае, только если не попытаться ее обмануть. Тогда есть последняя надежда, что принц сможет выкрутиться, баронесса — его не любит, ее отпустят, навсегда отлучат от двора — в лучшем случае, в худшем — о нем лучше не думать, дальше у Райана есть козырь, который вышел отсюда часом ранее, через нее можно пустить слухи насчет поддельной метрики, а слухи вещь страшная. С ними не справится даже могущественный король. И тогда свадьбу отменять в любом случае.
Любит ли она принца как мужчину, который способен сделать ее счастливой? Способен ли он на это? Миранда пыталась вспомнить все, что произошло за эти дни, за последние два месяца… Была ли она счастлива здесь? Хотела бы она всю жизнь прожить в царстве змей, где любое слово способно обернуться против ее же самой? Ходить по струнке, следить за этикетом и не позволять себе лишнего?
— Принц уже дал свой ответ ранее, мы ждем ваш. Ответьте на вопрос, баронесса Эрей, — королева-мать поднялась с тронного стула и сделала несколько шагов в сторону к допрашиваемой.
Миранда сосредоточилась лишь на одном: как все эти дни она металась из стороны в сторону, как постоянно чувствовала себя в дураках и была на шаг позади от великого замысла, как сердце разрывалось от тоски, злости и понимания безнадежности ситуации. Она ведь игрушка, которую использовались всего лишь в споре между двух братьев.
— Ваше Величество, — выдохнула она, отступать уже некуда. Королева стояла напротив и пыталась прочитать ее мысли, внимательно рассматривая дрожащую Миранду. — Я не люблю четвертого принца.
Пламя свечи дрогнуло.
Миранда продолжала думать о том, что произошло с ней, как Кларисс унижала ее, указывая на подобающее место, на непонимающие взгляды других невест, когда она вновь и вновь проходила в следующий круг. Они шептались за ее спиной, обсуждали платья, которые напоказ присылал ей в подарок Райан, чтобы все понимали, чья она фаворитка. Снова боль и унижение, через которые она уже прошла несколько лет назад и это то, о чем он и так знал. Хуже всего то, что он продолжал сталкивать ее с Домеником, до тех пор, пока она не смогла отпустить свою злость.
Она прикрыла глаза, боясь смотреть на пламя.
Мир вокруг застыл. Ничего не происходило, никто не издавал ни звука, пока Миранда все же не решилась открыть глаза.
Свеча горела теплым желтым пламенем.
«Получилось», — пораженно подумала она.
Торговка секретами протяжно выдохнула. Набрала в легкие воздух и сделала то, чего от нее никто не ждал: она резко дунула на свечу, и та погасла. Теперь можно опустить руки и теперь можно не смотреть на четвертого принца. Она сделала то, что он от нее хотел. Теперь точно все кончено.
Теперь она сможет вернутся к обычной жизни, будет заниматься поместьем, разобьет сад, который даже не существовал при жизни матери, вернет в работу дело отца и будет заботиться о людях, у которых вновь появится работа. Не будет в ее жизни больше этих синих глаз… и в саду не прорастет ни одна роза, особенно белая…