Все убежали. А я не знала, что делать. Ведь если узнают, нам не поздоровится. Его не должны были найти здесь. Не должны были найти нас. Но и его бросить вот так, не оказав помощи, я не смогла.
Помню, как попыталась поднять его на руки, ощутила липкую жидкость. Вытащила руку — она была вся в крови. Я сорвала грязную пленку со стены, положила туда еще дышащего мальчишку и понесла в больницу. Оставила его на пороге больницы, а сама бегом обратно на стройку. Набрала в найденное на помойке ржавое ведро воды, вытащила из мусорного контейнера рваную тряпку и пошла по улице убирать кровь. Уже начало светать, когда я вытирала большое коричневое пятно на стройке. Но ничего не помогало. От усталости у меня болели руки. Тогда накидала какой-то сухой смеси и заливать водой. А потом бегом домой, в душ.
На утро к нам приходил полицейский, спрашивал про того малыша и не живет ли у нас мальчик лет девяти. Костя тогда сказал, что у нас лишь девочка есть. Полицейский ушел.
А я потом тайком сжигала драные мальчишечьи лохмотья и кепку, скрывающую длинные волосы, в которые всегда переодевалась, идя гулять с мальчишками.
Мне хотелось узнать, что случилось с тем малышом, но я больше не пришла на встречу с ребятами, больше не надела на себя то рванье.
Как после узнала, семья малыша влезла в огромные долги, чтобы оплатить лечение сына, ставшего инвалидом. Его в тот день спасли, но он стал живым растением. Тело росло, а вот разум — его не было. И однажды, встретившись с матерью малыша, уже спустя несколько лет, я узнала, что он умер. Помню как раз при мне ее арестовали. Провели расследование, и в итоге оказалось, что мать убила сына, задушив подушкой. И как говаривали бабульки, та женщина сошла с ума. Смеялась, радовалась тому, что теперь ей не придется до конца жизни горбатиться на трех работах, чтобы выплатить долг медицинской компании.
Отец мальчика повесился. То ли с горя смерти сына и утраты жены, то ли из- за коллекторов, которые пришли выбивать долг, потому что в последнем месяце он не смог заплатить нужную сумму. Звучали разные версии. И я долго потом отходила от этой новости, считая себя отчасти виноватой в том, что как старшая не уследила. И хотя малыш был со старшим братом, который в тот день убежал, бросив брата, я не завидовала судьбе сироты, оставшегося совсем одиноким в этом мире, отправленного в приемную семью.
Из воспоминаний вырвал очередной всхлип Авроры.
— Рори, послушай меня внимательно, — тряхнула подругу, выводя ее из истерики. Понимала лишь одно, Аврора очень эмоциональна и вернуться в обычный мир для нее подобно смерти. С клонами, похожими на роботов, завести семью? Она этого не вынесет. — Все это мелочи. Ты его ведь любила! Вспомни это чувство! Неужели ты просто так сдашься, позволишь ему вытирать о себя ноги и не считаться с тобой?
— Любовь прошла.
— Нет. Не верю в это. Просто тебе не нравится то, как он себя ведет. Ты считаешь, что полюбила несуществующего человека. Но это не так. Там, под скорлупой есть твой Ян. Просто ты думала, что тогда он притворялся. Возможно, так и было. Но… Мы любим не за что-то, а просто так. Попробуй принять его таким. Противным, гадким, привыкшим получать то, что хочет. Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Все же он неплохой. Да, несносный, да, не считается с твоим мнением! Ну так сделай так, чтобы считался.
Подруга вздохнула, вытерла рукавом красивого платья слезы.
— Я попробую! Но ты мне поможешь?
Помочь? То есть, взять ответственность за судьбу Авроры на себя.
Я кивнула, понимая, что десять раз пожалею, что ввязываюсь в эту авантюру. Но и бросить подругу одну, хоть в этом мире, хоть в том, я не могла. Это даже правильно, что мы жили бок о бок, в одном доме. Так мы есть друг у друга. А друг познается в беде.
Аврора выбралась из жалости к себе и приступила к решительным действиям. В раздевалке был санузел, она там умылась, навела на лицо боевой раскрас, а косметику она всегда носила с собой, намочила волосы и изменила укладку. Платье заимело разрезы почти до пояса, и грудь стала выделяться пуще прежнего.
— А ты не перебарщиваешь? — спросила, окинув ее внимательным взглядом.
— Ну не возьмет же он меня силой!
Я, если честно, не знала. Облик Димы совсем не вязался у меня с голубоглазым блондином, который шутил в медотсеке. Сейчас это действительно был другой человек. Только маску бывает сложно снять. Можно заиграться. Читала об этом в какой-то книге по актерскому мастерству, где описывалась игра противоложной по полу роли. Когда девушки, играющие мужчину, начинали кадрить девчонок и так заигрывались, что это начинало нравиться. А были и случаи возбуждения. Тогда я списала это на состояние противоположное покою, но сейчас я знала, что бывает и другое возбуждение.