Живые «отборные невесты» и остатки молодых сьеров достаточно слаженно удирали из рощи — во всяком случае, плотно сбитой стайкой и в одном направлении. С двух сторон, как гончаки рядом со стадом, бежали офицеры Лерро. Единственный настоящий гончак тоже был тут — вставал, пошатываясь, с земли, где остался лежать загрызенный вовкун. Анаис с криком бросилась к нему, обнимая за шею и зачем-то пытаясь обтереть крохотным кружевным платочком окровавленные бока. Гончак поскуливал и весь дрожал. Из-за жидкой полосы деревьев слышалась довольно бойкая стрельба, людские крики и рев вовкунов.
— Сидеть! — рявкнула я на вознамерившуюся было слезть с дерева Риссу. — Остальные — на деревья! Помогите подсадить короля! — я подогнала своего Скотину поближе, показывая, что надо залезть скакуну на круп, а оттуда уже на дерево.
— Мы идем туда! Там мои люди! — попытался воспротивиться король, и рванул в сторону перестрелки.
И тут же затрепыхался в руках совершенно непочтительно поймавшего его Лерро.
— Ваше величество, я не умею бить вовкунов, вот и не лезу вперед Редонов из Чащи! — пропыхтел знакомый мне немолодой полковник, в четыре руки с Лерро поднимая короля на круп Скотины.
— Камилла! — все еще трепыхался король. — Да, и Анаис…
— И Камилла, и Анаис… — заверили его.
Рядом оказался скакун Маурисии с самой сьёреттой Мортен в седле и ее лейтенантом на крупе, крепко обнимающим девушку за талию. С его колен герцогессу Анаис и подсадили на дерево. Но справится с королем не получалось, пока на ветке рядом с Риссой не очутилась Камилла. Графиня-совершенство аккуратно подобрала юбку, чтоб ни человек, ни вовкун не мог снизу заглянуть ей под подол, и одобряюще улыбнулась его величеству.
— А может, их лучше вслед за сьёреттами, к повозкам вывести? — негромко спросил полковник.
— Если тех не съедят, выведем. — согласилась я. — А пока пусть посидят.
— Ну да, сьёретт у нас много, король один. — сделал логичный вывод полковник.
На поляне появился незнакомый офицер со скакунами военных в поводу. Я всегда знала, что мой Скотина соображает быстрее большинства людей! Может, потому и характер у него такой мерзкий — от большого ума.
Вот и сейчас он захрипел, топорща иглы гребня, и недовольно затопал. Был бы человек, наверное, бронированным копытом у виска покрутил: дескать, тебя куда несет, долбанутая, там вовкунов полно, а у тебя всего две пули!
А что поделаешь, если на меня даже Лерро смотрит как… как на единственную тут Редон из Чащи.
— Идем клином. Я впереди, голова заднего скакуна держится у крупа переднего. Стрелять сверху, лучше в голову, с перебитым позвоночником они все равно еще кусаться могут.
— А если… нечем стрелять? — почти шепотом спросил лейтенант Маурисии, и отчаянно покраснел — ему было стыдно. Им всем было — военные горестно поглядывали на свои укороченные парадные сабельки, и кажется, мысленно давали зарок, что больше никогда, никуда без ружья при себе и пары артиллерийских запряжек в ближайших кустах.
— Подождите, пока он вцепится вам в ногу, и тогда рубите! Вовкуна! Не перепутайте! — рявкнула я не хуже вовкунихи из логова. — А вы… — я оглянулась на засевших на деревьях горянок.
— Помним, помним! Глаза, пасть, холка! — ободряюще помахала мне Стеффа.
Сбившись в плотный клин, мы двинулись сквозь кусты в сторону выстрелов. Позади себя я с некоторым удивлением обнаружила не только Мортена, но и Маурисию с ее лейтенантом. Хм, а не слабы овернские скотоводы! Лерро дышал мне в затылок. Я еще успела услышать, как оседлавший ветку его величество энергично уговаривает отдать ему лук, заверяя, что прекрасно умеет из него стрелять. Через мгновение между копытами скакунов просочился гончак, скользнул вперед — ни одна ветка не дрогнула. Из кустов донесся его призывный вой.
Я послала Скотину вперед, и мы вылетели к костру, где еще недавно жарили кабанчика.
Похоже, кабанчик их и спас, а точнее, умники, что швырнули мясо в стаю, отыгрывая у вовкунов бесценные мгновения. Пока вовкуны рвали мясо, успели перевернуть повозки с припасами и загнать за них случившихся поблизости придворных. Над верхом перевернутой повозки, шустро и внезапно, как пяткожоры из дырок в земле, выскакивали приказчики дома Монро с самим Монро-средним, и лупили по прорвавшимся вовкунам всем, чем придется — ножами, оглоблями, столиками для пикников. На борту перевернутой повозки с ловкостью канатоходца балансировал Черный Вилье — и стрелял, стрелял, стрелял!
Его ружье, было не коротким, как мои у седла, а вполне внушительным. Вилье вскинул его к плечу, выстрелил с одного ствола, со второго — матерая вовкуниха упала, перегораживая стае дорогу. Кто-то из молодняка испуганно взвыл. Вилье уронил ружье вниз, в руки одному из придворных щеголей со стеклянными от ужаса глазами. Ему тут же подали другое, уже заряженное. Вилье вскинул его к плечу и снова: бах! Раненный вовкун завертелся на месте — Вилье перевел дуло на следующего…