Стрела, что прошла мимо меня, задела артерию на шее ламии. Кровь ударила едва ли не фонтаном, заставив Ка’риш выронить оружие и, хватаясь за горло, пытаться зажать рану. Швырнув копье в стену огня, я бросился к ней, спустя секунду, изрыгая ругательства, ко мне присоединилась и эльфийка. Из-за пояса остроухая выхватила пузырек и, выдернув зубами пробку, тут же опорожнила его на рану. Знакомый неприятный запах резанул ноздри. Вторая склянка появилась в ее руке спустя мгновение, но ее содержимое полилось уже в горло слабеющей на наших глазах ламии.
– Хватай ее и беги за мной! – бросила мне остроухая, устремляясь вглубь по коридору.
Подхватив тело Ка’риш, я пустился следом. И мать твою – какая же она была тяжелая – навскидку пудов двадцать. Ну может, конечно, и поменьше, но тело буквально молило о пощаде, изнывая от такой нагрузки. Жаловаться, правда, было некому и некогда. Нас осталось всего трое и жизни наши висели на волоске. А потому, превозмогая боль и усталость, я упорно продолжал бежать за эльфийкой.
Дерево сменилось камнем и, пройдя несколько метров, эльфийка нажала на один из кирпичей. Кусок стены отъехал в сторону открывая скрытый доселе проход. Эльфийка нырнула в открывшийся проем и я последовал за ней. Стоило нам обоим зайти внутрь, как проход за нашими спинами закрылся. Разглядеть что-либо дальше собственного носа в воцарившейся темноте не представлялось возможным. Я едва поспевал, постоянно спотыкаясь и чертыхаясь, в кровь сбивая босые ноги. А вот эльфийка похоже видела в темноте не хуже кошки, быстро и решительно шагая по коридору. Впрочем, поняв, что я безбожно отстаю, остроухая сжалилась надо мной, запалив факел. Увы, надолго его не хватило. Благо, у остроухой он был не единственным.
Выход из катакомб оказался в лесу, вдали от стен острога и любопытных глаз. Закрыв за собой лаз и наспех присыпав вход землей и листьями, мы пустились в глубь чащи. Алое зарево за нашими спинами возвещало о том, что прежнее наше пристанище было предано огню.
***
– Все, привал! – скомандовала эльфийка, прислонясь к дереву.
Я облегченно вздохнул. Мышцы буквально горели, по коже струился пот. К марафонам с такой нагрузкой даже столь крепкое тело похоже не было привычным.
Я опустил Ка’риш на землю, ее рана не кровоточила и я молился всем богам, чтобы это было не из-за того, что вытекать больше нечему. Остроухая, заметив мое беспокойство, подошла ближе и, приложив голову к груди ламии, замерла на пару секунд.
– Дышит, – успокоила меня темнокожая спутница. – Слабо, но дышит. Да и кожа не совсем бледная, – добавила она, бросив беглый взгляд на свою подругу.
Я так же прислушался, но дыхания не услышал, однако, посмотрев на грудь увидел, что та еле заметно, но ритмично вздымается. – «Значит и правда дышит» – я вздохнул с облегчением и перевел взгляд на раненное плечо: рука была черной от запекшейся крови, но рана не кровоточила, хотя и по-прежнему болела. «Кажется на мне все заживает достаточно быстро» – пронеслось в голове.
Отдых продлился буквально пару минут, сделав по паре глотков воды и переведя дыхание, мы снова двинулись в путь. Становилось прохладно, в лесу и так было не жарко, благодаря густым кронам деревьев, что надежно укрывали от палящего солнца. Но чем ближе солнце клонилось к закату, тем ощутимее чувствовался холод, даже несмотря на то, что мы оба исходили десятками потов. Сейчас я очень жалел, что, убегая, не прихватил с собой никакой одежды.
Остановились мы лишь, когда вокруг почти окончательно стемнело. Лагерь было решено разбить в неглубокой низине, очень кстати оказавшейся рядом.
Аккуратно уложив ламию на землю, я едва не рухнул рядом. Ноги после такого марш-броска держать меня попросту отказывались.
Остроухая скинула плащ со своих плеч, теперь стало видно, что ее одежда насквозь пропиталась потом. А ведь все это время она уверенно шла вперед, не выказывая никаких признаков усталости.
– Клади ее сюда и ложись с ней, – тяжело прохрипела эльфийка, указывая взглядом на расстеленный плащ. – Нельзя, чтобы она замерзла этой ночью!