— Первый, проверить случаи периодического простукивания стен, циклического многократного перемещения предметов в камерах, или аномального использования кранов с водой.
— Есть Первый! Простукивание стен было замечено в первые годы пребывания у большинства поднадзорных, даю справку, все они пресекались и больше не повторялись.
На возникшем экране поползли имена, даты, случаи, все они, действительно, относились к периоду двадцатилетней давности и даже ещё раньше, когда клиенты только поступали в свой вечный Дом Отдыха и ещё не знали ничего о его порядках.
Опять тупик. Рядом со мной сидит Поль, тоже изрядно поседевший, за эти годы. Он программист и не обязан быть на этом Круге, но именно его работа спасла нас в День Развода и он очень хорошо разбирается в тайнах конспирации. Он прекрасно знает все порядки на станции, однако уточняет:
— На прогулках они могут общаться?
— Могут! Оказывается, могут и делают это! Но только среди своего блока. Мы об этом всегда знали, но подумаешь, какая мелочь, пальцами пошевелят. Нет, мы прошляпили что-то гораздо более серьёзное, привыкли, что жизнь спокойна как болото!
Я нервничаю и, как всегда, вспыхиваю не к месту.
— Эйрик, что ты ухмыляешься, как будто всё знаешь, а мы — как слепые щенки перед тобой?! Ты же лучше всех чувствуешь эту мразь, так скажи, в чём дело?
Потомок викингов смотрит на нас с лёгким презрением и вдруг процеживает без всяких интонаций:
— Сами виноваты. Распустили сволочей.
— Почему? Кого распустили? Ты конкретно можешь что-то сказать?!
— А чего говорить? Рисуют, пляшут, песни поют, разве это зэки? Не тюрьма, а малина какая-то. Летучий притон.
Он отворачивается, но я понимаю, что упрёк адресован ко мне лично, это я не только разрешил, но и рекомендовал арестантам заниматься хоть чем-то одушевлённым, чтобы не сойти с ума.
Ну, не любит он меня, терпеть не может! Я понимаю, что Эйрик по своему прав, такие занятия дают много возможностей для фантазии.
— Первый, дать сводную о занятиях поднадзорных в свободное время по разделам: тренажеры, музыка, изображения, чтение. Уточнить, кто и когда интересовался тем, чем занимаются другие и могли ли быть пересечения интересов.
Спрут убирает экран с цифрами и некоторое время мы сидим в тишине и полумраке. Постепенно высвечивается несколько экранов и мы начинаем искать человеческими глазами то, что пропустил быстрый, но по-своему, тупой, односторонний ум компьютера.
Да, действительно. Рисуют, пляшут, поют песни. Что в этом плохого? Они же живые люди, хоть и сволочи. И все общаются со Спрутом, называя его, кто Кисанькой, кто Уродом, им всем хочется разговаривать и такая возможность предоставлена. Спрут умеет отвечать на любые вопросы, на любом языке, слэнге, фене, любым голосом и в любое время дня и ночи. И ему безразлично, как его называют и какие гадости высказывают.
Все эти беседы секретно записываются и затем прослушиваются Психологами, чтобы выявить склонности к суициду, к нарушению порядка, к возможным попыткам связаться друг с другом.
И вот, как бы насмехаясь над нами, зэки смогли проникнуть в эти тайны и скорее всего знают и о прослушивании. Так что от Психологов ждать нечего.
— Кэп, а может татуировки посмотреть?
— Первый, покажите татуировки.
— Есть Первый, даю татуировки.
Это здравая мысль. Боевая раскраска всегда была очень информативна и во все века хранила множество секретов. Любой дикарь за одну секунду мог узнать кто это перед ним, из какого племени, сколько у него жен и детей и сколько врагов он победил в честном бою.
Но там было племя, единство правил, а здесь, в разобщенности наших клиентов, нам виделась гарантия защиты от их действий, за что мы сейчас и расплачиваемся.
Во время медосмотров все подопечные фотографируются и особенное внимание уделяется рисункам на теле. При отсутствии туши и иголок эти умельцы научились раскрашивать себя тонкими синяками, закручивая кожу до почернения.
— Ёлки кленовые, Кэп, смотри, почти все новые рисунки сделаны на предплечье!
Это Поль кричит мне, возбуждённый от своего открытия. Я теперь вижу. Новые рисунки отличаются от старых своим цветом и, действительно, они выглядят как какие-то знаки отличия, как нашивки на военной форме. Есть и другие, выполненные на ягодицах, щеках, на лбу, на всех частях тела, но эти — особенные.