Только детям может повезти в этой битве, так ведь дети то у нас общие, ведь одним из первых после Дня Развода объявлен закон о свободных браках на станции. Причём дети сразу объявлялись Свободными.
То ли ради них, то ли от полного бессилия, но зэки сдаются на все сто. И мы сдаёмся. Мирный договор вступает в силу.
Условия простые: никого не казнят, никаких секретов больше с обеих сторон, кроме служебных, зебрикам открывается канал всех новостей, а их вожакам разрешается даже напрямую обращаться к Старику, добровольцы сразу начинают работать, а оставшиеся тихо сидят по камерам. Особо хилые могут уходить в Холод, если нервы не выдерживают.
Никаких особых поблажек зэкам дать всё равно невозможно, потому что Первый строго следит за выполнением Инструкции и не допустит этого, так что как мы жили, работали, так и будем жить. Они — в своих камерах под надзором, а нам так и предстоит прослушивать все разговоры, хотя бы формально. Хотя сейчас на эту хреноту, ставшую абсолютно ненужной, останется так мало времени.
А не будешь делать, наказание простое — Свободный Полет. Хотя, скорее всего, сейчас можно будет сильно отходить от Инструкции, это хорошо. Поздновато только.
Эйрик сидит как скала, бесится, по всему видно, где это слыхано — такие поблажки в тюрьме ублюдкам, готовым всех своих близких повырезать ради денег? Весь его вид кричит: "Я знал! Я говорил!". Солдафон! И ведь сам первый прошляпил всё на свете, тоже мне, начальник охраны…
Ладно, расползаемся по норам, что ли?…Нет, рано ещё…
— Внимание, всем! Внимание, всем! Экстренное сообщение!…
Так, пошло поехало, у них всё готово, оказывается, интересно, кто это составил, прямо как на войне: "Ахтунг! Ахтунг!"
…Это я знаю. Это уже все знают…Это и так понятно…А вот это свеженькое…
— Девушки и мужчины. Для изготовления маскирующего фантома нужно золото. Повторяю, это очень важно! Для изготовления маскирующего фантома нужно золото. У кого есть украшения, золотые коронки, не нужные радиодетали, просим помочь для нашей победы.
Марго
Работает? Раз-два-раз-два….Работает?
Так. Я — Марго, учитель наших ребят, выполняя поручение Кэпа, записываю репортаж с места событий, название которого знаменитая летучая тюрьма ПошёлВон.
Нафига это ему надо не знаю, но поскольку это лучше, чем мыть вонючие скафандры, от которых меня уже тошнит, или резать плавилкой куски пластика, вони от которых ничуть не меньше, я с удовольствием выполняю странное поручение. Спасибо Доктору, это он меня отстранил от химии, говорит, отравилась, надо отправить в санаторий.
Так что меня допустили в пультовую, откуда обычно передаёт новости наша Лина, здесь стоит шикарный микрофон, а то от наших капсул в эфире один скрежет стоит. А раньше и не пускали, как будто я им кухарка какая, может думали, совсем тупая и переломаю тут всё? А чего ломать? Тут кресла и мониторы, я уж забыла, как это в кресле сидеть, так прекрасно, обалдеть можно! Мягко!
Кэп сказал, болтай, что хочешь, слушай кого хочешь, осматривай все мониторы и рассказывай, что там видишь, так что от свободы слова я полностью растерялась и никак не соображу, что же именно надо рассказывать.
Ну, начну.
Мониторы тут классные, я это, вроде, уже говорила… да, ладно… не то, что эти фонарики, от которых в глазах рябит, вся пультовая переливается изображениями как журнал новогодний и всё видно, что у нас делается, во всех уголках, вон Пит ползает у скафандров, а причёска то, господи, что же это я с утра не рассмотрела…
Стоп, что это я всё о своём, да о своём?
Значит так. Двое суток после знаменитого воззвания на станции идёт подготовка. Уже готовы километры нити и бобины для неё. Не катушки, а свободные пластиковые цилиндры. Это я сама видела, глаза бы мои на них больше не смотрели.
На нитях висят прихваченные сваркой лепестки золоченой пленки. Красивые до безумия, переливаются всеми цветами радуги… Чего это я?.. А… Они должны свободно слезать с бобин безо всякого трения. И такую прелесть придётся выкинуть как приманку! Сил нет!
Нет, это же не поверить! Золото несли все, кто мог, даже я хотела отдать последнюю коронку, но оказалось, что она стальная и только чуть-чуть покрыта дорогим металлом, видать, меня когда-то неплохо надули у дантиста, чтоб ему все эти годы икалось за моё золото… Господи, язык мой, враг мой. О чём это я?
Не поскупились зебрики, у них, у полосатых, золота нашлось больше всего. Эх, надо было всех ушедших раньше потрошить, а то пока мы всё благородством баловались, столько добра улетело!