— Есть, катерам вернуться, маневрировать до сближения и слушать, сэр!
* Флаг — флагман (слэнг)
Мария
Старый, седой, маленький и какой-то жалкий, но до ужаса родной, скрючился, поджав ноги, задумался о чём-то, всегда я не знаю, как к нему относиться, его и жалко, с одной стороны, а с другой, я всегда боюсь его колкого ума, его ехидной реакции на все мои действия.
Устал он, глаза вечно сонные, а сам как мальчик, летает по нашим коридорам, до всего ему дело есть. Я знаю все его привычки и знаю, что меня он недолюбливает, непонятно только, за что, хотя, честно говоря, он ко всем женщинам здесь так относится. Это ещё с Земли, там что-то не сложилось у него с женами. Обжёгся на бабах.
А вот от детей он с ума сходит, играет с ними часами, все они любят его, говорят, у него и своих куча и внуки есть, тоскует по ним, наверно. Все мы тоскуем по своим, может и к лучшему, что у меня пока нет малыша, хоть и страшно, что вся жизнь так и пролетит в этой мышеловке.
А с другой стороны, неплохо мы жили. Пока эти не прилетели, часто казалось, что всё плохо, а сейчас мне уже страшно, что наш безмятежный полёт может закончиться вот так просто, бабах и всё. И по другому видятся наши двадцать лет.
Может и дура я, что не захотела здесь родить, летал бы сейчас по станции мой кусочек. И предложений сколько было, да и сейчас мужики липнут, а этот, странный, не замечает как будто.
Не знаю, может именно это равнодушие и задевает, тянет к нему, просто посидеть рядом, а уж если рукой коснётся, я просто улетаю, колдун он, что ли, или экстрасенс?
Руки простые, волосатые, надёжные, все вены тонко просвечивают, так и хочется вколоть витаминчика, а на коже уже пятна пигментные, старость не скроешь, хотя он и не пытается её скрывать, как будто жить ему вечно. К таким рукам хочется прижаться, стать маленькой и утонуть, как в колыбели.
Через несколько часов начнётся. Никто не может сказать, что именно. Почти месяц они готовились, а сейчас вон, висят рядом чужие, хоть и свои, казалось бы, люди, а — враги!
Висят, наружу не выходят, а мы в темноте готовимся к большой боли. Нам сказано всё привести в полную готовность, перевязочные, барокамеры, коконы, кровь проверить, запас воды и еды сделать, отсеки закрыть.
Кольцо перекрыли, теперь уже все отсеки живут отдельно друг от друга. Будем как в погребах прятаться, а он пойдёт в первых рядах, ему, конечно, больше всех надо, как будто моложе нет! Хотя, что же я? Может он и прав, молодым ещё пожить! А я какая? Сорок уже было. Но ведь не восемьдесят же!
Ладно, отнесу себя к средним. Юная дева среднего возраста! Тоже мне, дева! Два брака неудачных, просто дурацких, сделанных назло мамаше, душившей меня своей моралью, попытка приспособиться к совершенно чуждым мне мужикам, пока поняла, что надо свить гнездо, прежде чем тащить в него кого ни попадя. А уж как совьёшь, можно и принца искать, а на худой конец, одной малыша завести. И вот, на тебе, завела!
А ведь это он, Старик заставил меня учиться, а то так бы и осталась тем, кем была и бегала бы на раздаче за пять тысяч в год… Хотя, деньги здесь ни при чём, просто он показал жизнь так, что стало ясно, что до сих пор я по изнанке бегала. А она не серая, а яркая и цветная. Вместо сплошных грязных пакетов и щипков за задницу, открылись какие-то необъятные просторы. Как из болота в горы! А там — бесконечность. А когда видишь такую необъятность, сразу хочется по ней не просто идти, а — лететь!
Айра
Старщая разрешила отнести завтрак в пультовую, классно, всё лучше, чем в этой столовке торчать, и Гесс, может быть, там сейчас, надоела эта тишина и темнота, все летают такие озабоченные, деловые, аж противно, никого ничего не спроси, сразу шипят "Слушай новости!", "Большая уже!", или ответят одним словом — "Тормозят…", да так многозначительно, как будто это что-то объясняет.
Станция сейчас как будто голая, все картинки выключены, одни железки торчат, раньше меня от этих картинок тошнило, развесят всюду "берёзки зелёные" или "ромашки на лугу".. у-сю-сю! это у них ностальгия такая, тоска по Родине, а для меня станция — мой дом, я и не верю в эти берёзки, небось там, на Земле, тоже кругом одни железки, а они насочиняли все эти цветочки — бабочки!
Это как сказки про любовь. Ах, романтика, ах, чуйства, ах, принц на коне! А Гесс как начнёт лизаться, фу, морда прыщавая! И пахнет чем-то вечно, на всей станции и не найти такого запаха, откуда он его берёт?
Но когда кругом одни железки, это тоже не сахар в сиропе.
Ух ты! Шлюз закрыт! Всегда же открыт был…
— Да я это, Айра, несу вам завтрак!