А сейчас, когда некогда поспать, я счастлив. Не от той ситуации, в которую мы влипли, конечно, а от той остроты бытия, которую подарила мне жизнь.
Я хорошо помню ностальгию своего отца по войне, он, рожденный за семнадцать лет до неё, попал в поток юных лейтенантов, которых прямо из школы пихали на курсы и через полгода швыряли командирами взводов на самое остриё страшной битвы. Из них, погодков моего отца, остались в живых считанные проценты.
Отцу ещё повезло, он был корректировщиком в артиллерии, сидел впереди всех в замаскированном окопе, видел врага в объективе стереотрубы, трижды был ранен, я видел эти круглые шрамы от пуль, и всё же выжил. И родил меня и ещё двоих сыновей.
Так вот, у него была странная для меня ностальгия по тем годам войны, которые у всех вызывали только ужас и отвращение. А для него это была молодость, умноженная на остроту момента.
А сколько я знал людей, которые умирали буквально, физически, от тоски, выйдя на пенсию! Когда интересная работа, значимость, общественное положение, популярность, знакомства, постоянная нехватка времени вдруг разом обрывались и превращались в ничто. Жалкие хождения в собес, к врачам, в ЖЭК, пустые дни, никчемность жизни убивали их. Нет, конечно же не всех, но я сам, скорее всего, превратился бы в ничто, никому не нужный, в тишине пустой квартиры.
Айра?….Куда это её понесло? Она же при кухне, что ей нужно в Крестах?
— Седьмой. Дать триста семьдесят пятый.
— Есть триста семьдесят пятый.
— Мария, почему Айра в Крестах, ей же рано ещё?
— Она сбежала от Джилли, мама за неё просила, и потом, она не гулять попросилась, а работать.
— Кто, Айра работать!? Да она такого слова не знает.
— Вы не правы, Кэп, она очень хорошо обслужила всех мальчиков, не брезглива и очень старается. У неё курсы сестёр, кстати, неплохо закончила. Взбалмошная, конечно, но не придирайтесь к девочке, Кэп, она ещё мала, чтобы ставить на ней штамп о негодности.
— Ладно, Мари, конец связи.
Ну вот, получил по носу. Старый пень! Она права, конечно, штамп — страшная вещь, один дурак поставит и всю жизнь так и тащится за человечком его чёрный след…Бездельница…! Надо будет приглядеться к девчонке.
День 1245
Я идиот, самонадеянный тупица, вонючий койот из прерий, сухой овечий навоз, а эти слизни на Земле — трусы, четырежды трусы, весь мой рот как слюной с камнями забит этими словами, которые нельзя произнести вслух, остаётся только ждать, ждать и ждать. А ведь я мог и раньше. Мог, мог! Если бы не запрет!
Этот седой провёл меня, старая развалина, я же задницей чувствовал, что всё идёт слишком гладко, ну, ничего, мои ребята знают, что делать, они воины, я долго учил их не жалеть никого на войне, особенно хитрых змей с длинными языками. Только что же они медлят, мои черти?! Не от страха же за свою жизнь? Это было бы ещё большим позором, но я не верю, что они могут струсить.
Может, они строят планы как спасти нас? А, может быть, этот хитрый Лис, тощий паук, плетёт свою паутину в заговорах и разговорах? Ишь ты, наплёл что-то про эту вонючую тюрьму! Я и сам знаю отлично, что все сволочи здесь взбунтовались вместе с начальством, чтобы пиратствовать в косме, все они заодно, а эта гадина плетёт про детей, вон, новости видите ли включил, враньё, одно враньё!
Когда надо разжалобить, всегда приплетают детей, да и что мне их дети? Что я их, не видел, что ли, этих детишечек в драных телогрейках, обмотанных внутри, прямо по голому телу взрывчаткой?! Ах, дядечка, дай лепешечку, мамочка умирает, а потом трахх и броник вдребезги, в нём десять моих друзей!
Что мне до их новостей? Любой бандит с виду кажется обычным, любую шкуру готов напялить! Он показывает зубы только при нападении, а в остальное время обычен как лужа у дороги.
Новости! Они травку сажают! Ясно, сажают, жрать-то охота! А с ними и чучела эти полосатые рядышком, чуть не в обнимку сидят, сволочи! Нашли обший язык, значит, сплелись в один клубок, дети Сатаны, и ещё глазки масляные строит, давай сотрудничать!
Дерьмо коровье! Я тебе покажу, сотрудничать! Через сутки, не позднее, а значит, уже осталось несколько часов, сержант Грэмс всадит в каждую башню этого монстра по одной ракете и ничто их не спасёт, сволочей, ничто! А ради этого можно потерпеть.
Но почему так больно? Голова пополам….Почему холод? Я брежу, что ли?
— Ты кто?!
Молодая девчонка, бледная, как сметана, а рожа — ничего. Глазищи синие? Мамочка, что же это?! Опять враньё очередное? Что ещё этот старик придумал?
— Чё? Да тихо ты, потерпеть не может! Я Айра, велено за вами последить, так ты тихо лежи, я сейчас управлюсь и дальше…..Да не дёргайся, вот нервный, ща я судно выну, новое вставлю, чё я ваших задниц не видела, что ли?