Представляя, как зайцы, прижав уши, с любопытством таращатся на людей в поездах, мальчишка смеется, но через минуту уже не помнит о них. Его внимание вновь привлек синенький парашютик на кителе солдата. На значке солнечной каплей светится цифра 12. Сергей понял мальчишеский взгляд:
— Это значит, у меня двенадцать парашютных прыжков.
— Много!
— Нет, тезка, мало. Есть люди, у которых по две тысячи, а то и больше. Те герои.
Сергей смотрел, как высоко и прямо стелется белый дым из труб заснеженных деревень и вспоминал, что тогда, перед своим прыжком в ДОСААФе, волновался: раскроется ли парашют. Допризывники ехали на двух машинах на аэродром: никто не выказывал мрачных мыслей, все были оживлены, шутили, смеялись. И он тоже. Ночью, несмотря на тревожное состояние, сумел крепко выспаться. Подумал: «Что я — хуже других? Все прыгают и я прыгну». Правда, еще раз мелькнуло: «Может, я парашют не так уложил?» Но парашют его, как и у всех остальных, был опечатан после укладки, а значит, неприкосновенен — ничего перепроверить было нельзя. Оказалось, по внутреннему волнению настрой на самбистскую схватку и на прыжок с парашютом — сродни друг другу: как и перед выходом на ковер, надо собрать все нервы в комок и мысленно, шаг за шагом, движение за движением продублировать свои действия. Сергей начал это еще на земле… Инструктор шел вдоль замерших в строю допризывников, проверял снаряжение, все ли подогнано, пристально глядя в их возбужденные от предстоящего прыжка лица.
Маслов тогда прыгал вторым… Открылась рампа. В самолет ворвался белый, острый, морозный воздух, и Сергей окончательно понял, что выполнит прыжок, как надо. Все в душе было как перед выходом на ковер. Там тоже за полминуты до гонга он успокаивался. За пару секунд до команды «Пошел», Сергей высунул голову, резким воздушным толчком ее отбросило в самолетное чрево, но он успел увидеть с расстояния в километр заснеженное поле внизу, и тогда впервые и окончательно убедился, как оно похоже на борцовский ковер! Услышал: «Пошел» — и на выдохе, закрыв глаза, ринулся вниз. «Раз, два, три!» — как первоклассник громко считал, раскинув, как учили, руки, ноги, летя к земле. Потом легкий пружинистый толчок, и космическая невесомость. Он осмотрел купол, удобнее устроился в ранце, и ему вдруг захотелось петь. В небе вокруг на белых парашютах летели ребята и тоже пели, свистели. Там, в воздухе, Сергей окончательно понял, что армия даст солдатскую твердость, которую он еще не имел…
«Все проверяется в работе, — размышлял Сергей. — Вот и на проходившем чемпионате воздушно-десантных войск все встало на место. Было десять схваток. К концу дня выдохся, не мог, но лез вперед, срывал захваты, из любого положения старался выйти на болевой — так Федотыч учил. Еще год назад, когда не было парашюта над головой, не вытянул бы. Не хватило бы характера. А тут тренировки и служба в ВДВ научили не сдаваться, всего себя отдавать делу. И все, что до этого было в жизни, тоже оказалось не напрасным: и дворницкая работа, когда, помогая отцу, вставал в пять утра, и учеба в автошколе после десятилетки, и работа шофером, и прыжки с двадцатиметровых вышек ДОСААФ, которые страшнее, чем с парашютом».
У Сергея пересохло в горле… Чтобы снять волнение, откашлялся, а мать мальчика попросила сына сходить за водой. Пожилая, похожая на учительницу женщина, которая вчера решила, что отпуском его наградили за учебное десантирование, села напротив, и он, впервые хорошо разглядев ее, понял, почему ночью она показалась учительницей. У нее было очень доброе выражение лица. Она как-то по-матерински на всех смотрела: и на Сергея, и на мальчика, который принес воду, и на проводницу.
— Куда путь держите, солдат? — спросила.
— В Курган, — с приветливой готовностью ответил Сергей.
— И я в Курган, только мне дальше, в Давыдовку Притобольного района. Знаете такое село?
Двадцать второго июня 1941 года ее, жену командира, разбудил напряженный гул самолета. Спросонок подумалось: муж, как и обещал, прилетел за ней в воскресенье в военный городок, чтобы забрать к месту своей новой службы. Но действительность оказалась иной. От первой разорвавшейся бомбы треснул потолок в комнате, и большой кусок штукатурки упал на поднятый козырек детской коляски, где лежала малышка. Только она выхватила ребенка, как другой тяжелый кусок штукатурки расплющил коляску. В одном платье с грудным малышом, завернутым в пеленку, шла она из-под Бреста, а в это время ее муж, кадровый офицер воздушно-десантных войск майор Владимир Тимченко, сражался с танками и пехотой противника.
— Он был начальником оперативного отдела штаба 4-го воздушно-десантного корпуса. Это тот корпус, который отличился под Вязьмой. Там все герои! Муж погиб в 42-м под Кричевом. Каждый год 9 Мая ветераны 4-го ВДК и мы, вдовы, собираемся в Москве, в парке Горького. Я однажды сшила небольшой парашют, и десантники шли на него, как на свет от костра. Я — в совете ветеранов 4-го ВДК. Сама в боевых действиях не участвовала, но с 1943 года готовила парашютистов в Центральном аэроклубе.