Минет несколько недель, и по-другому смотрится здешний пейзаж. По обе стороны дороги тянутся убранные поля, поблескивает жесткая стерня, тянутся к горизонту вороха соломы. Над всем этим — чистое небо, вокруг — тишина. Совсем недавно здесь пели свою песню машины и трактора, и радостно было человеку от большой работы.
Впрочем нам, механизаторам, без дела сидеть не приходится и в эту пору. Животноводам помогать, в поле сорняки травить — тоже наша забота. Чтобы, к примеру, отец зря время терял — такого мне видеть за все годы не доводилось. Об отце и хочу рассказать подробнее.
Недавно мог бы он отпраздновать юбилей — тридцать лет в совхозе. Сначала работал трактористом, потом комбайнером. Теперь для него любая сельскохозяйственная машина, как открытая книга. Но мы-то знаем, не только в дотошности к технике секрет его мастерства, которому позавидуешь. Да, отец — Герой Социалистического Труда Михаил Федорович Жуков, член Оренбургского обкома партии — человек заслуженный и уважаемый. Но все эти годы мы, его сыновья, учимся у него главному — умению мыслить по-государственному.
Годы работы на земле развили в характере отца обостренное беспокойство за хлеб. И беспокойство это распространяется на тех, кто примет от него в наследство целину, и в первую очередь, на нас, его сыновей.
…Хлеборобом я стал не сразу. Поначалу вместе с отцом и братом выращивал кукурузу. Но семь лет назад захотел работы потруднее, выучился управлять «Кировцем». Следующая весна показала: с могучей машиной общий язык найти удалось. Закрывал влагу, культивировал, занимался парами, возил грузы.
Та весна и подсказала неожиданное для посторонних решение — выйти на жатву. Неожиданное, потому что прежде водить комбайн мне не приходилось. Поначалу была мысль устроиться в экипаж к отцу помощником, потом подумал, что справлюсь и работая самостоятельно, в семейном звене, и, конечно, по единому наряду.
Честно признаться, отец, возглавивший звено, тоже беспокоился, не придется ли нам всем краснеть, когда придет пора считать гектары-центнеры. Дело в том, что сам он хлеб убирал давненько, еще на СК-3. Таких комбайнов мы, кто моложе, и в глаза не видели. Отец был тогда в семье единственным, на себе испытавшим, что такое жатва, однако в составе звена выходил в поле впервые.
Дирекция совхоза нашу идею одобрила, мы получили три «Нивы», вагончик… Обкатали комбайны на сеяных травах и пока учились, никакого страха не было. В поле, правда, поначалу немного побаивались. Любая, самая мелкая поломка пугала. Поэтому и обязательства у нас были осторожными — по 10 тысяч центнеров зерна на экипаж.
Впрочем волноваться пришлось недолго: жатва не ждала. Уже на третий день мы получили результат, которым остались довольны, — за 20 часов намолотили почти две тысячи центнеров. К середине уборки удалось справиться с обязательствами, а к концу сезона 1978 года на три комбайна звена пришлось 57 600 центнеров хлеба.
Когда рассказываю о том сезоне, вспоминаю обычно дни, когда наше семейное звено, окончив уборку в совхозе, по просьбе соседей из Казахстана помогало тамошним хозяйствам. Режим, заведенный в звене отцом, оставался прежним: «Нивы» не уходили с поля по 20 часов в сутки. Кое-кто даже удивлялся. Но в скором времени все механизаторы, работавшие по соседству с нами, перестали уезжать с загонок до росы.
В 1984 году все повторилось в шестой раз… Впрочем «повторилось» — не то слово. Каждый уборочный сезон не похож на предыдущий, и в этом — извечная трудность для хлебороба, которую он, впрочем, может и должен преодолеть. Так вот стратегией страды все мы продолжали овладевать. За «полководца», конечно, по-прежнему был отец.
Сам он работал теперь на новом «Сибиряке» днем, в смене со штурвальными, ночью спал в копне соломы под рокот комбайнов, как другие спят под шум дождя. Хотя долго спать не приходилось. Режим работы оставался предельно напряженным. Такое уж у него правило: больше, чем другие, на себя брать. Кто хочет и может работать так, как он, тот рядом. А рядом — мы с братом Михаилом…
Есть у нас азарт к работе — это, наверное, фамильное. Когда комбайн веду, даже привстаю, как на стременах, свистит в ушах горячий ветер и чувствуешь, что все тебе по силам. И еще. Если уж называют комбайн степным кораблем, то и экипаж должен быть одет по форме. Вот и ношу в дни жатвы тельняшку — подарок делегации моряков-балтийцев. Кстати, там, на Балтике, служил и мой брат Михаил. Теперь вернулся, снова растим и убираем хлеба вместе. И тельняшку свою он тоже берет на уборку урожая.