"Вранье", -- повторил он через минуту.
Я не шелохнулся, а немного погодя принялся дышать с безстрастным ритмом сна.
Он повидимому прислушивался. Я прислушивался к тому, как он прислушивается. Он прислушивался к тому, как я прислушиваюсь к его прислушиванiю. Что-то оборвалось. Я замeтил , что думаю вовсе не о том , о чем мнe казалось, что думаю, -- попытался поймать свое сознанiе врасплох , но запутался.
Мнe приснился отвратительный сон . Мнe приснилась собачка, -- но не просто собачка, а лже-собачка, маленькая, с черными глазками жучьей личинки, и вся бeленькая, холодненькая, -- мясо не мясо, а скорeе сальце или бланманже, а вeрнeе всего мясцо бeлаго червя, да притом с волной и рeзьбой, как бывает на пасхальном баранe из масла, -- гнусная мимикрiя, холоднокровное существо, созданное природой под собачку, с хвостом , с лапками, -- все как слeдует . Она то и дeло попадалась мнe подруку, невозможно было отвязаться, -- и когда она прикасалась ко мнe, то это было как электрическiй разряд . Я проснулся. На простынe сосeдней постели лежала, свернувшись холодным бeлым пирожком , все та же гнусная лже-собачка, -- так впрочем сворачиваются личинки, -- я застонал от отвращенiя, {94} -- и проснулся совсeм . Кругом плыли тeни, постель рядом была пуста, и тихо серебрились тe широкiе лопухи, которые, вслeдствiе сырости, выростают из грядки кровати. На листьях виднeлись подозрительныя пятна, вродe слизи, я всмотрeлся: среди листьев , прилeпившись к мякоти стебля, сидeла маленькая, сальная, с черными пуговками глаз ... но тут уж я проснулся по-настоящему.
В комнатe было уже довольно свeтло. Мои часики остановились. Должно-быть -- пять, половина шестого. Феликс спал , завернувшись в пуховик , спиной ко мнe, я видeл только его макушку. Странное пробужденiе, странный разсвeт . Я вспомнил наш разговор , вспомнил , что мнe не удалось его убeдить, -- и новая, занимательнeйшая мысль овладeла мной. Читатель, я чувствовал себя по-дeтски свeжим послe недолгаго сна, душа моя была как -бы промыта, мнe в концe концов шел всего только тридцать шестой год , щедрый остаток жизни мог быть посвящен кое-чему другому, нежели мерзкой мечтe. В самом дeлe, -- какая занимательная, какая новая и прекрасная мысль, -- воспользоваться совeтом судьбы, и вот сейчас , сiю минуту, уйти из этой комнаты, навсегда покинуть, навсегда забыть моего двойника, да может быть он и вовсе непохож на меня, -- я видeл только макушку, он крeпко спал , повернувшись ко мнe спиной. Как отрок послe одинокой схватки стыднаго порока с необыкновенной силой и ясностью говорит себe: кончено, больше никогда, с этой минуты чистота, счастье чистоты, -так и я, высказав вчера все, все уже вперед испытав , измучившись и насладившись в полной {95} мeрe, был суевeрно готов отказаться навсегда от соблазна. Все стало так просто: на сосeдней кровати спал случайно пригрeтый мною бродяга, его пыльные бeдные башмаки, носками внутрь, стояли на полу, и с пролетарской аккуратностью было сложено на стулe его платье. Что я собственно дeлал в этом номерe провинцiальной гостиницы, какой смысл был дальше оставаться тут ? И этот трезвый, тяжелый запах чужого пота, это блeдносeрое небо в окнe, большая черная муха, сидeвшая на графинe, -- все говорило мнe: уйди, встань и уйди.
Я спустил ноги на завернувшiйся коврик , зачесал карманным гребешком волосы с висков назад , безшумно прошел по комнатe, надeл пиджак , пальто, шляпу, подхватил чемодан и вышел , неслышно прикрыв за собою дверь. Думаю, что если бы даже я и взглянул невзначай на лицо моего спящаго двойника, то я бы все-таки ушел , -- но я и не почувствовал побужденiя взглянуть, -- как тот же отрок , только-что мною помянутый, уже утром не удостаивает взглядом обольстительную фотографiю, которой ночью упивался.
Быстрым шагом , испытывая легкое головокруженiе, я спустился по лeстницe, заплатил за комнату и, провожаемый сонным взглядом лакея, вышел на улицу. Через полчаса я уже сидeл в вагонe, веселила душу коньячная отрыжка, а в уголках рта остались соленые слeды яичницы, торопливо с eденной в вокзальном буфетe. Так на низкой пищеводной нотe кончается эта смутная глава. {96}
ЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ
ГЛАВА VI.
Небытiе Божье доказывается просто. Невозможно допустить, напримeр , что нeкiй серьезный Сый, всемогущiй и всемудрый, занимался бы таким пустым дeлом , как игра в человeчки, -- да притом -- и это, может быть, самое несуразное -- ограничивая свою игру пошлeйшими законами механики, химiи, математики, -- и никогда -- замeтьте, никогда! -- не показывая своего лица, а развe только исподтишка, обиняками, по-воровски -- какiя уж тут откровенiя! -- высказывая спорныя истины из -за спины нeжнаго истерика. Все это божественное является, полагаю я, великой мистификацiей, в которой разумeется уж отнюдь неповинны попы: они сами -- ея жертвы. Идею Бога изобрeл в утро мiра талантливый шелопай, -- как то слишком отдает человeчиной эта самая идея, чтобы можно было вeрить в ея лазурное происхожденiе, -- но это не значит , что она порождена невeжеством , -шелопай мой знал толк в горних дeлах -- и право не знаю, какой варiант небес мудрeе: -- ослeпительный плеск многоочитых ангелов или кривое зеркало, в которое уходит , безконечно уменьшаясь, самодовольный профессор физики. Я не могу, не хочу в Бога вeрить, еще и потому, что сказка о нем -- не моя, чужая, всеобщая сказка, -- она пропитана неблаговонными испаренiями миллiонов других людских душ , повертeвшихся в мiрe и лопнувших ; в ней кишат древнiе страхи, в ней звучат , мeшаясь и стараясь друг друга перекричать, неисчислимые голоса, в ней -- глубокая одышка органа, рев дьякона, {97} рулады кантора, негритянскiй вой, пафос рeчистаго пастора, гонги, громы, клокотанiе кликуш , в ней просвeчивают блeдныя страницы всeх философiй, как пeна давно разбившихся волн , она мнe чужда и противна, и совершенно ненужна.
Если я не хозяин своей жизни, не деспот своего бытiя, то никакая логика и ничьи экстазы не разубeдят меня в невозможной глупости моего положенiя, -- положенiя раба божьяго, -- даже не раба, а какой-то спички, которую зря зажигает и потом гасит любознательный ребенок -- гроза своих игрушек . Но безпокоиться не о чем , Бога нeт , как нeт и безсмертiя, -- это второе чудище можно так же легко уничтожить, как и первое. В самом дeлe, -- представьте себe, что вы умерли и вот очнулись в раю, гдe с улыбками вас встрeчают дорогiе покойники. Так вот , скажите на милость, какая у вас гарантiя, что это покойники подлинные, что это дeйствительно ваша покойная матушка, а не какой-нибудь мелкiй демон -мистификатор , изображающiй, играющiй вашу матушку с большим искусством и правдоподобiем . Вот в чем затор , вот в чем ужас , и вeдь игра-то будет долгая, безконечная, никогда, никогда, никогда душа на том свeтe не будет увeрена, что ласковыя, родныя души, окружившiя ее, не ряженые демоны, -- и вeчно, вeчно, вeчно душа будет пребывать в сомнeнiи, ждать страшной, издeвательской перемeны в любимом лицe, наклонившемся к ней. Поэтому я все приму, пускай -- рослый палач в цилиндрe, а затeм -раковинный гул вeчнаго небытiя, но только не пытка безсмертiем , только не эти бeлыя, холодныя собачки, увольте, {98} -- я не вынесу ни малeйшей нeжности, предупреждаю вас , ибо все -- обман , все -- гнусный фокус , я не довeряю ничему и никому, -- и когда самый близкiй мнe человeк , встрeтив меня на том свeтe, подойдет ко мнe и протянет знакомыя руки, я заору от ужаса, я грохнусь на райскiй дерн , я забьюсь, я не знаю, что сдeлаю, -нeт , закройте для посторонних вход в области блаженства.
Однако, несмотря на мое невeрiе, я по природe своей не уныл и не зол . Когда я из Тарница вернулся в Берлин и произвел опись своего душевнаго имущества, я, как ребенок , обрадовался тому небольшому, но несомнeнному богатству, которое оказалось у меня, и почувствовал , что, обновленный, освeженный, освобожденный, вступаю, как говорится, в новую полосу жизни. У меня была глупая, но симпатичная, преклонявшаяся предо мной жена, славная квартирка, прекрасное пищеваренiе и синiй автомобиль. Я ощущал в себe поэтическiй, писательскiй дар , а сверх того -- крупныя дeловыя способности, -- даром , что мои дeла шли неважно. Феликс , двойник мой, казался мнe безобидным курьезом , и я бы в тe дни, пожалуй, разсказал о нем другу, подвернись такой друг . Мнe приходило в голову, что слeдует бросить шоколад и заняться другим , -- напримeр , изданiем дорогих роскошных книг , посвященных всестороннему освeщенiю эроса -- в литературe, в искусствe, в медицинe... Вообще во мнe проснулась пламенная энергiя, которую я не знал к чему приложить. Особенно помню один вечер , -- вернувшись из конторы домой, я не застал жены, она оставила записку, что ушла в кинематограф на первый {99} сеанс , -- я не знал , что дeлать с собой, ходил по комнатам и щелкал пальцами, -- потом сeл за письменный стол , -- думал заняться художественной прозой, но только замусолил перо да нарисовал нeсколько капающих носов , -- встал и вышел , мучимый жаждой хоть какого-нибудь общенiя с мiром , -- собственное общество мнe было невыносимо, оно слишком возбуждало меня, и возбуждало впустую. Отправился я к Ардалiону, -- человeк он с шутовской душой, полнокровный, презрeнный, -- когда он наконец открыл мнe (боясь кредиторов , он запирал комнату на ключ ), я удивился, почему я к нему пришел .