Город и правда будто вымер, потому что даже позже мы ничего не заметили. Солнце же начало стремительно садиться, отражаясь в разбитых окнах здания.
Когда мы стали проходить мимо подземного входа куда-то, то Маршалл замер, мы с Тоби тут же остановились.
– Что такое? – спросила у него, потому что я ничего не слышала.
– Метро.
– Что?
– Это метро, – кивком головы он указал на подземный вход, и я на вывеске действительно прочитала слово «метро».
– Что это?
– Это подземное метро. Раньше люди передвигались на электричках, которые напоминают поезда, вот они и находятся под землей, – ранее я не слышала ни о чем подобном. – Там точно должна быть карта города, потому что именно там их раньше и продавали, но… спускаться сейчас туда, когда там нет электричества, опасно…
– Можем поискать её в другом месте, Маршалл.
– На это нет времени, Эйви. Я спущусь, а вы спрячьтесь в здание напротив.
– Нет. Ты не пойдешь туда один.
– Эйви…
– Нет, Маршалл, сестра права. Если что-то случится, то тебе может потребоваться помощь. Мы пойдем с тобой.
Похоже, что с двумя членами семейства Рид даже военный не решился спорить, поэтому кивнул, сказав, чтобы мы приготовили свои фонари и оружие.
Спуск вниз занял больше минуты, и я насчитала почти восемьдесят ступенек, разрушенных в некоторых местах. После мы пошли по замершему экскаватору, именно так назвал Маршалл что-то похожее на лестницу. Ощущения, будто мы спустились на глубину.
Внутри и правда оказалось темно, поэтому мы тут же включили свои фонари.
Первое, что я увидела, это плитка на полу и очень много крови на ней. На колоннах тоже кровь и даже есть следы отпечатков людей, а ещё надпись на стене.
«Беги. Спасения здесь нет».
Сглотнула, чувствуя, как по виску стекает холодная капля крови. Страшно. В груди замерло сердце, а в голове пронеслись смутные образы произошедшего здесь, словно тени, готовые выпрыгнуть в любой момент. Воспоминания, как обрывки стекла, режут сознание, оставляя лишь сгустки боли, будто я тоже была здесь когда-то. Но это невозможно.
Сейчас от метро ничего не осталось, лишь кровь на рельсах свидетельствует о том безумии, что когда-то происходило в этом месте. Стены, когда-то усеянные яркими рекламными плакатами и жизнью, теперь выглядят как пустые раковины, отдающие лишь эхом забытых голосов. Даже воздух здесь пропитан страхом и ненавистью, заставляя сердце биться в унисон с холодом, проникающим в каждый уголок.
Я замечаю вагон сначала один, а после и другой. Окна выбиты, а на металле видны следы от когтей. Даже не хочу предполагать, кто их оставил.
– Нам туда, – Маршалл светом от фонарика показывает на будку в конце этого места, и всё внутри сопротивляется тому, чтобы пойти туда. Хочется развернуться и бежать.
Беги. Спасения здесь нет. Обрывок той фразы так и звучит в мыслях.
Внутри этой будки увидела человеческие кости, которым уже много лет. Маршалл же зашел вместе с Тоби внутрь, чтобы просмотреть все те бумаги, которые там разбросаны. Возможно, найдут карту. Места там немного, поэтому я бы только мешалась.
Я стала оглядываться и ещё раз изучать обстановку, скользя взглядом по некоторым предметам, где больше всего крови.
Жутко.
Практически сразу я услышала крыс, поэтому опустила фонарик и направила свет на туннель, подходя к краю и смотря на то, как несколько крыс бегут прямо на свет из темноты. Пришлось отвести фонарик в сторону, направляя их в другое место, в один из вагонов. Они его видят и реагируют, значит, не обращенные.
Что их испугало?
Когда крысы убежали, то я посвятила фонарем в туннель, но ничего, кроме темноты и рельсов не увидела. Оглянулась обратно на Маршалла и Тоби, которые ещё не вышли из кабины и спустилась вниз, на рельсы. Знаю, что плохая идея, но ноги уже сами понесли меня в этот туннель.
Я стала бесшумно наступать на выступы, светя фонариком, но не видя, пока ничего подозрительного.
Несколько в отдаленности послышался жалобный писк крысы, и мои нервные окончания пришли в боевую готовность.
Каждый шаг отдается замиранием сердца в груди, а дыхание сбивается, когда я прохожу ещё немного и вижу человеческий силуэт, сидящий на корточках.
Я не шевелюсь, останавливаясь, и продолжаю светить фонарем, изучая глазами порванную одежду на изувеченном теле. Крыса продолжает пищать ещё несколько секунд, а после замолкает, и тут слышу утробное рычание, и это оборачивается, тут же смотря мутными глазами прямо на то место, где стою я.
Он… он не может меня слышать. Я же не двигаюсь и не издаю ни звука. Если только сердцебиение… Пожиратель может слышать стук моего сердцебиения?