И когда он только понял, что Кара неопытна и не уверенна в себе в кровати, он с радостью взял на себя роль учителя, знакомя ее с различными позами, поощряя не сдерживать чувства и эмоции, и получать удовольствие от удовольствия.
Но он также старался быть исключительно нежным, терпеливым даже, когда сходил с ума от желания, когда единственной его мыслью было — трахать ее до потери сознания. До сих пор она не пыталась проявлять инициативу, но, судя по всему, его миниатюрная искусительница была полна решимости исправить ситуацию прямо здесь и сейчас.
Она передвинулась, оседлав его бедра, ее маленькая ручка потянулась к его пульсирующему члену. Сквозь стиснутые зубы, он с трудом выдохнул, пытаясь взять себя в руки от прикосновения ее теплой, мягкой ладони к своей разгоряченной, твердой плоти. Он всегда настаивал на использовании презервативов, независимо от того принимает женщина таблетки или нет, поэтому сейчас наслаждался этой редкой возможностью, когда она гладила его голый член. Даже прикасаясь к нему сейчас, Кара все равно чувствовала себя немного неловко и неуверенно, он направлял ее руку, показывая, как именно ему нравится, чтобы к нему прикасались. Это было одно из самых чувственных и волнующих сексуальных переживаний в его жизни.
Она поцелуями прокладывала путь от его шеи вниз по груди, мимо пупка, продолжая длинными, медленными движениями ласкать его член, как ему нравилось больше всего. Однако, опустив голову к его промежности, она замерла, подняла голову и встревоженно посмотрела на него.
— Я… э-э… не очень... ну, боюсь, у меня не очень хорошо это получается, — призналась она. — Минет, я имею в виду. По крайней мере, последний раз мне так сообщили. Я имею в виду, поскольку я точно не знаю, как правильно или нет, может парень, который мне это сообщил был слишком пьян, поэтому даже не понимал, что говорит, но я подумала, что должна тебя предупредить, если тебе…
Он зажал ей рот рукой.
— Ты опять за свое, — предупредил он ее. — Болтать перед тем, как взять член парня в рот — это очень, очень плохая идея. А теперь иди-ка сюда на пару минут, а?
Данте притянул ее к себе, успокаивающе поглаживая по длинным волосам.
— Итак, какой пьяный, тупой идиот сказал тебе, что… без каламбура… ты плохо сосала, делая минет?
Кара взвизгнула от смеха.
— О Боже, мне все равно, если это очень, очень плохой каламбур, но смешно!
Он ухмыльнулся.
— Все не так уж плохо, а? Но серьезно, дорогая. Сосать член — это не операция на мозге, понимаешь? И даже, если ты делала это впервые, я не могу себе представить, что тому мудаку было плохо, если у него имеются яйца… опять же, это не каламбур… начать жаловаться на твою так называемую технику. — Он запустил руку в ее волосы, удерживая ее голову так, чтобы мог ее поцеловать. — Ты не должна так думать, ты же знаешь.
— Знаю. Но я хочу, честно, — заверила она его. — Ты очень щедрый любовник со мной, всегда заботишься обо мне. И я не могу избавиться от чувства, что не вношу определенную долю… что не отвечаю…
— …услугой за услугу? — закончил он, качая головой. — Дело не в этом, Кара. Я уже говорил тебе раньше — твое удовольствие — мое удовольствие. Мне нравится пробовать твою киску, особенно когда она такая сладкая и сочная. Так что поверь мне, когда я говорю, что поедаю тебя, я получаю такое же удовольствие, что и ты.
Ее щеки порозовели от его очень откровенных слов.
— Это... приятно слышать, — смущенно пробормотала она. — Но, может я чувствую то же самое. Я хочу доставить тебе удовольствие. Может, ты мне поможешь или скажешь, правильно ли я все делаю?
Он приложил ладонь к ее раскрасневшейся щеке.
— Как я уже сказал, — хрипло ответил он, — это не операция на мозге, дорогая. И я не особо привередлив, когда красивая женщина держит мой член во рту. Так что ты не услышишь от меня никаких жалоб, хорошо?
Она кивнула.
— Хорошо.
Кара снова заскользила вниз по его телу, своими грудями касаясь его обнаженной кожи, заставляя его стиснуть зубы, пока он пытался сохранить свой контроль. Но как только она взяла его член в руки, возобновив медленные, чувствительные движения, которые ему так нравились, он сам ее им научил, для него началась настоящая пытка, пока она проводила языком по всей его длине — от головки до самого основания, а затем от основания до головки.