Я бегу к ней. Девушка откидывает от себя груду металла в сторону и аккуратно садится на асфальт. Замечаю кровь на ее джинсах.
— Прости, — выпаливаю я и падаю на коленки рядом с ней. — Больно?
— Как ты думаешь? — зло. Алексия пытается подняться, но возвращается обратно, сжав глаза от боли. — Что за дурак, зачем вообще мне сдались эти велосипеды? Хорошо погуляли, Глеб, хорошо. Покалечил девчонку, теперь она эту прогулку надолго запомнит. Ты ведь этого хотел, идиот.
Мужчина, который отдал нам велосипед на прокат, подбегает к нам и первым делом рассматривает транспорт, после уже переводит на нас взгляд, плюя ядовитым ядом. Я не знаю, что теперь делать, а еще этот мужик привязался, поэтому я не выдерживаю и кричу на него. Он немного прифигивает, но замолкает.
— У вас есть зеленка или йод? — спрашиваю.
— Еще чего, чтобы для таких рукожопых, как вы, у меня что-то было.
Я сжимаю челюсть и опускаю голову. Мужчина встает и уходит. Алексия говорит, что все хорошо, но кровь так и растекается. Я приподнимаю штанину, благо, у девушки не такие джинсы в обтяжку, что носят обычно остальные. Алексия осекается и как-то мешкает. Останавливает меня, накрыв мою руку своей, не позволяя посмотреть на рану.
Неожиданно мужчина возвращается к нам и бросает на траву перекись водорода и бинты, со словами:
— Все, что нашел.
Я сухо благодарю и возвращаюсь к Алексии.
— Нужно посмотреть на рану, — говорю я и хватаюсь за штанину. Девушка делает то же самое.
— Все в порядке. Говорю же: царапина. Не нужно ничего делать.
Алексия приподнимается, опирается на больную ногу и зажмуривает глаза от боли, но все же стоит, пусть и неустойчиво, на ногах. Я хватаю баночку с перекисью и бинт, запихиваю все по карманам и беру девушку на руки. Алексия сопротивляется, прося меня отпустить, но не поднимает большой шум, так как люди и так смотрят на нас, как на гостей из психушки.
Я кладу ее на первую свободную скамейку и вытягиваю больную ногу. Девушка пытается оторвать мои руки, но я хватаю одну из ее рук. Почему она так себя странно ведет? Ведь я хочу ей помочь. Воспользовавшись моментом, когда Алексия замешкалась, я поднимаю штанину выше колен. Перед моими глазами предстает узкая, но продолговатая рана. Коленка вся в крови. Как ее так угораздило? Но мои глаза улавливают красную метку на ноге, которую я сразу не заметил. Треугольник с тремя точками внутри. Богдан. У него такая на лодыжке.
Как? Как могла метка моего брата оказаться у Алексии? У отчаянной, которая по своей природе не может любить. Я долго не отрываюсь от нее, рассматривая и внимательно изучая, словно в первый раз вижу.
Перевожу взгляд на Алексию. Она сидит с опущенной головой и впивается ногтями в кожаную сумку, царапая.
— Это ведь не татуировка? И ты не отчаянная? — пытаюсь встретиться с ее взглядом, но упорно его уводит.
— Да, — метка отдает холодом. — Я не отчаянная, — девушка держится из последних сил, чтобы не закричать на меня, но у нее плохо получается.
— Зачем надо было врать? Всем?
— Что ты ко мне прикопался, — Алексия срывается на крик. — Я раньше была ею, точнее нет… — Девушка закрывает глаза. — Тебе не понять.
— Я постараюсь, — не отступаю. Упертость барана мне передалась от отца.
— Знаешь, почему я не умею кататься на велосипеде, — на уголках глаз выступают слезы. — Меня некому было учить. Сколько себя помню, я жила в детском доме. Я ни разу не влюблялась, — голос у девушки задрожал, — наоборот, я дралась с мальчиками. Все называли меня отчаянной, потому что даже в восемнадцать лет у меня не было метки. Мне нравилось быть чистой, а тут она. Я даже не поняла, как…
Алексия опускает голову и тихо плачет. Я сижу на корточках и не двигаюсь, словно пораженный молнией. Внутри меня что-то переворачивается. Виной этому являются слезы Алексии, еще и нафантазированное будущее, которое развалилось одним мигом, как карточный домик.
— Я искренне не хотела, чтобы… — начинает говорить девушка, но я чувствую, как даются с трудом ей эти слова, поэтому я прерываю ее:
— Ничего не говори.
Алексия слушается. Я прикрываю глаза от боли внутри. Достаю все из карманов и начинаю перевязывать больную ногу. Мы с девушкой молчим. Вздыхаю и присаживаюсь рядом с ней, когда заканчиваю.
— Ты не хочешь быть обычной? — интересуюсь я.
— Нет, не в этом дело. Просто даже когда я была на первом курсе, у меня не было метки. Все уже называли меня отчаянной, а тут, в начале второго, она появилась. Я не могла сказать, что вот, бац, и я мечена. И вообще, какая разница сейчас?
Я молчу. На душе скребут кошки. В голове всплывает мысль, от которой мне становится еще хуже, но я не хочу отказываться от нее. Пусть хоть мой брат будет счастлив.
— Есть, — кратко говорю я, поднявшись, и протягиваю руку девушке. Алексия хмурится и не понимает, чего я хочу от нее.
— Пошли.
— Куда?
— К Богдану.
Алексия резко отвечает:
— Нет, лучше домой.
Она встает со скамейки и пытается двигаться нормально, но у нее ничего не получается. Я вздыхаю, поднимаю девушку и перекидываю через плечо. Алексия вскрикивает, но после просто просит ее отпустить. Но я не слушаю ее и срываюсь с места. Тут девушка начинает сопротивляться. Представление сумасшедших для зевак продолжается.
Мы выходим из парка. До нашего дома совсем близко, как рукой подать. Алексия бьет меня по спине, но я пытаюсь не обращать на это внимание.
— Ты охренел. Опусти меня, немедленно.
Словно чувствуя мои чувства, нахмурилось небо и собирались тучи. Поднялся сильный ветер.
Девушка еще что-то говорит, когда я перехожу дорогу и набираю номер квартиры на домофоне. Говорю несколько слов Богдану, и тот пускает меня. Дверь открывается, и мы оказываемся в подъезде. На лифте не вариант подняться, поэтому придется идти по лестнице. Хорошо, что мы живем на третьем этаже. Девушка не успокаивалась, била меня и начала кричать.
На моем лбу выступил холодный пот. Тяжело, но я все же справился. Тянусь, чтобы позвонить в звонок, но дверь неожиданно сама приоткрывается.
Богдан хмурится. Он сегодня в майке. Отлично. Алексия сразу заметит свою метку. Девушка на моем плече замолкает. Я молча захожу в квартиру и ставлю Алексию возле ошарашенного Богдана. Мне тяжело, но я знаю, что сделал все правильно.
— Говорите.
Смущаются и опускают глаза. Оба не знают, что друг у друга у них по метке. Поэтому я решаю, ускорить время:
— У тебя ее метка, у него — твоя. Счастья вам.
Оба округляют глаза и тупо смотрят друг на друга. Девушка упирается на больную ногу и, зажмурив глаза, чуть не падает, но ее подхватывает вовремя брат. Мне так неприятно смотреть, что вместо меня — Богдан.
Я достаю из кармана телефон и набираю сообщение.
Богдан ставит ровно девушку, но не убирает руку с ее талии, и быстро опускает глаза на экран.
«Поцелуй ее».
Моя метка колется морозной прохладой, когда их губы прикасаются. Алексия округляет глаза от удивления, но ей приятно. Я решаю, что должен оставить их одних. Лучше я был бы отчаянным.