Изабелла… Или уже кто она там была, эта женщина, носившая её лицо, — замахнулась ножом, собираясь вонзить его в меня.
Я был готов. Этот день должен был настать, но не так, как она этого хотела. Я не дам ей закончить свой кровавый танец. Мои рефлексы, отточенные годами обучения и выживания, работали на автомате. Я перехватил ее руку, сжимая запястье так сильно, что она вскрикнула от боли, и выбил нож из ее ослабевшей хватки.
Нож с глухим стуком упал на ковёр рядом с телом ее отца. Я смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме холодной, обжигающей ярости.
– Ты совершила ошибку, Изабелла. Ты думала, что можешь победить меня. Ты недооценила меня.
Она смотрела на меня с дикой паникой в глазах, в которых теперь мелькали остатки прежней Изабеллы, той, которую я любил, но уже не узнавал.
– Донато… Что ты собираешься делать?
Я не ответил. Я схватил ее за горло обеими руками и сжал. Я видел, как ее глаза расширяются от ужаса, как она бьется в моих руках, но я не отпускал.
– Я не буду тебя убивать. Тебя ждёт наказание намного хуже.
Мучительная, долгая смерть – это было именно то, что она заслуживала. Но не от моих рук. Нет. Моя месть должна была быть чистой. А её судьбу… Её судьбу я пока оставлю на потом. Гораздо более изощренное возмездие ждало её.
Холодный блеск моих глаз, отражавшихся в панике глаз Изабеллы, наверное, должен был быть последним, что она увидела. Но я не стал добивать её. Не так. Не сейчас. Её судьба была предрешена, но не так, как она того хотела. Зачем лишать её столь сладкого сна, когда реальность, уготованная ей, будет куда более ужасной, многослойной и мучительной?
Услышав приближающиеся шаги и выстрелы, я отпустил её. Она закашлялась, сжимая горло, и с мольбой посмотрела на меня. В её глазах читался вопрос, на который я не дал ответа. Вместо этого я повернулся к телу Моретти. Симоне и Франческо с остальными уже должны были быть здесь. Они знали, что делать. Их действия были отточены, как сталь, их преданность – незыблема.
Дверь кабинета распахнулась с грохотом, впуская в полумрак лучи фонарей и крики. Спецотряд полиции, облаченный в бронежилеты, ворвался внутрь, целясь в нас. Их лица были суровы, но в глазах мелькал тот же шок, что и минуту назад отражался в глазах Изабеллы. Они увидели сцену: распростертое тело Винченцо Моретти, окровавленный нож, я, Донато, и рядом – Изабелла, обезумевшая от страха и раскаяния.
– Руки вверх! Бросить оружие! – раздались резкие команды.
Однако, прежде чем успел наступить хаос, в проеме появились другие фигуры. Мои люди. Антонио, с его стальными нервами и вечной тенью в глазах, Франческо, чье лицо было обычно непроницаемо, но сейчас искажено гневом, и Симоне, чья преданность была такой же незыблемой, как скалы Сицилии. Они не колебались.
Но внезапно, из тени, появился еще один человек. Детектив Феррара. Его взгляд, обычно спокойный и аналитический, сейчас излучал напряжение. Он поднял руку, останавливая спецотряд.
– Спокойнее, офицеры, – его голос был твёрд, но лишен агрессии. – Донато – мой партнер в этом расследовании. Эта сцена – часть нашей операции. Не трогайте ни его, ни его людей.
Полицейские, шокированные и сбитые с толку, перевели оружие на Изабеллу, но не перестали быть начеку. Феррара подошёл к телу Моретти, внимательно осматривая его.
– Винченцо Моретти… мёртвый. Вот же, а так хотелось надавать ему, – констатировал он, затем перевел взгляд на Изабеллу, которая всё ещё стояла, сжимая в руке окровавленный нож. – Изабелла…
– Она сделала это, детектив, – произнёс я, мой голос был хриплым, но в нём была сталь, которую Изабелла, казалось, хотела украсть. – Она убила своего отца, пытаясь захватить его власть.
Феррара поднял бровь.
– Интересно. Никогда бы не подумал. А теперь, признаюсь, становится всё интереснее. Семейные дела, значит? Как в старых фильмах, где все друг друга режут ради наследства, – он усмехнулся, но эта усмешка не достигала его глаз. – Дочь убила отца. Классика жанра. Что же, нам придется оформить её вместо Винченцо.
Феррара, закончив осмотр, повернул ко мне своё лицо.
– Ты всё время знал, что она способна на это, не так ли, Донато? – спросил он, в его голосе не было обвинения, только констатация.
Я кивнул.
– Я знал, что она амбициозна. Я не знал, что она способна на такое.
Изабелла, наконец, пришла в себя. Ее взгляд, полный ужаса, обратился ко мне.
– Донато… ты…
Я отстранился от неё, чувствуя, как холодная ярость сменяется опустошением.
– Ты думала, что сможешь контролировать всё, Изабелла? – мой голос был ровным, безэмоциональным. – Ты ошиблась. Всегда есть то, что ты не можешь просчитать.
Феррара подошёл к Изабелле и настойчиво взял у нее нож.